Итальянские площади на картинах джорджо де кирико

Испанская площадь в Риме

Последние изменения: Сентябрь 22, 2018

Испанская площадь относится к наиболее посещаемым местам Вечного города.

Здесь можно посидеть на ступеньках знаменитой Испанской лестницы, увидеть фонтан Баркачча, спроектированного Пьетро Бернини, прогуляться по модным бутикам, поражающим воображение своими громкими названиями и коллекциями. Об этом наслышаны многие.

 Но не все знают, что на Испанской площади находятся 2 Дома-музея известных и почитаемых людей. Желающим познакомиться с их духовным миром далеко идти не придется. Здание примыкает к Испанской лестнице.

Дом-музей

Дом-музей Китса и Шелли

Английский поэт-романтик родился в Лондоне в 1795 году. В 23 года он написал свои величайшие произведения, а в 25 – умер. Последние месяцы своей жизни Джон Китс со своим другом провел в Риме, где и был похоронен на некатолическом кладбище. Он смог увидеть свою третью вышедшую книгу стихов, но успел узнать о том, насколько тепло она была принята читателями.

Джон Китс

Говорят, что во время Второй мировой войны хранительница музейных экспонатов упаковала самые ценные экземпляры и отправила их на хранение в один из монастырей. Они были спрятаны в келье архивиста, который спас их от разграбления.

При первом же удобном случае монах отправил экспонаты в Рим в качестве своих вещей, да не как-нибудь, а с вооруженной немецкой охраной! Каково же было удивление синьоры хранительницы, когда посреди ночи к ней в дверь постучались сами грабители, доставившие на немецком автомобиле ценный груз в целости и сохранности.

Дом, где жил Китс, примыкает к любимой всеми туристами Испанской лестнице (Scalinata di Trinità dei Monti). Спальня, в которой скончался поэт, оберегается почитателями его таланта как святыня, напоминающая о короткой и трагической истории жизни Джона.

Дом-музей насчитывает целые коллекции раритетов, каким-либо образом связанные с поэтами-романтиками и представляющие собой настоящие сокровища. В библиотеке сегодня содержится более восьми тысяч томов книг, среди которых находятся редчайшие экземпляры.

Второе имя в названии Дома-музея относится к Перси Биши Шелли – одному из величайших англоязычных поэтов.

Музей Джона Китса

Дом-музей был организован неравнодушными гражданами Италии, США и Англии, сплотившимися ради одной цели и получившими поддержку в лице глав своих стран. В современной культурной жизни Рима Дом-музей Китса играет, на самом деле, важную роль.

Адрес: площадь Испании, 26Часы работы: с 10:00 до 18:00 ежедневно, кроме воскресенья.Перерыв:    с 13:00 до 14:00.Закрыт:     8 декабря и с 24 декабря по 1 января.Вход:       4-5€, в зависимости от возраста, дети до 6 лет бесплатно.

Дом-музей Джорджо и Изы де Кирико

Итальянский художник родился в Греции в 1888 году, учился писать картины в Афинах, а затем во Флоренции и Мюнхене. Какое-то время он проживал в Париже, но во время Первой мировой войны переехал в Италию. В Риме Джорджо оказался лишь в 1944 году, но в доме возле Испанской лестницы он поселился только четыре года спустя, когда ему уже исполнилось 60.

Джорджо Кирико

Здесь он прожил со своей второй женой и музой Изабеллой (Изой) последние годы жизни, вплоть до 1978 года. Именно благодаря ей был сохранен «частный мир» и работы художника, составившие удивительную взаимосвязь искусства с жизнью. Но открылся дом-музей Джорджо Кирика лишь в 1998 году, через 8 лет после смерти Изы.

Одна из комнат, где жил художник

Большинство работ художника как бы пропитано его внутренними видениями, загадками и тайнами, скрывающимися в иной реальности.

Он увлекался творчеством сюрреалистов, использовавших парадоксальные сочетания форм и необычные сюжеты, схожие со сновидениями наяву.

Джорджо стал родоначальником направления метафизической живописи, приняв за основу метафору и мечту, контраст между реальностью и странностью, живым и неживым.

Из цикла «Площадь Италии»(Piazza Di Italy), 1913

Меланхолия прекрасного дня (Мelancholy of a beautiful day), 1913

Дом-музей занимает три этажа в здании 17 века. Обстановка жилых помещений воссоздана по фотографиям и письменным свидетельствам.

В нижних залах можно увидеть шикарную мебель в стиле французского рококо и ознакомиться с произведениями Джорджо де Кирико, после чего – подняться на другой этаж, чтобы посетить мастерскую художника и, возможно, большую террасу. Дом-музей сегодня находится в ведении Фонда имени Джорджо и Изы де Кирико.

Адрес:    площадь Испании, 31Часы работы: по запросу, кроме воскресенья и понедельника.Закрыт:   1 января, 8, 25, 31 декабря.

Вход:     взрослый  билет – 5€, детский – 3€.

Где находится Испанская площадь в Риме 

Источник: http://39rim.ru/ispanskaya-ploshhad-v-rime-eto-barkachcha-ispanskaya-lestnitsa-i-eshhe-2-doma-muzeya.html

Джорджо де Кирико: модернист, не изменивший классике

Джорджо де Кирико. «Орфей – уставший трубадур». 1970. Холст, масло.

Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

До нынешней выставки в Третьяковке (более 100 произведений живописи, графики, скульптуры, театральные костюмы из римского Фонда Джорджо и Изы де Кирико, музеев Рима, Парижа, Лондона) творчество  Джорджо де Кирико (1888–1978) в Москве показывалось лишь дважды, скромно и давно: в 1929-м и в 1930-м. Впрочем, и в истории искусства ХХ века его фигура стоит особняком; споры на тему, был ли он новатором или ретроградом, ненадолго, с 1910 по 1918 год, сбившимся с пути, не утихают и сегодня.

Де Кирико родился в Греции в семье итальянского инженера-путейца и навсегда впитал в себя античность.

«Я проводил свое время у моря, которое видело отплытие аргонавтов, и у подножия гор, где проходило детство Ахилла, получавшего мудрые наставления кентавра», — вспоминал художник.

После смерти отца в 1905 году семья вернулась в Италию, во Флоренцию, с ее памятниками и музеями, знакомство с которыми тоже не прошло бесследно.

После недолгого посещения местной Академии художеств де Кирико уехал в Мюнхен, где проучился в местной Академии художеств три года. Здесь на него сильнейшее впечатление произвела живопись швейцарца  Арнольда Беклина (1827–1901) с его загадочными мифологическими сюжетами и необычной графической манерой письма. Мировоззрение же де Кирико сформировала модная тогда философия Фридриха Ницше.

Джорджо де Кирико. «Внутренняя метафизика мастерской». 1969. Холст, масло. Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

С этим багажом 21-летний художник в 1909 году вернулся в Италию, где вскоре и определился, в каком направлении двигаться дальше.

«Написав несколько небольших картин, я завершил свой беклинский период и начал писать картины, где попытался выразить то мощное мистическое чувство, которое вызывали во мне произведения Ницше».

Три из этих работ — «Автопортрет», «Тайна осеннего полудня» и «Загадка оракула» — стали дебютом де Кирико в 1912 году на Осеннем салоне в Париже, куда он приехал годом раньше.

Тогда же произошла его встреча с Гийомом Аполлинером, сразу же очарованным загадочным, «метафизическим» миром картин де Кирико и писавшим о серии его картин «Площади Италии»: «Странные пейзажи, полные новых идей, выразительнейшей архитектуры и сильного чувства».

Аполлинер же ввел меланхоличного итальянца и в круг своих художников: Бранкузи, Дерен, Лорансен, Пикассо. Неизвестно, как все сложилось бы дальше, если из-за начала войны де Кирико не вернулся бы на родину, где в 1917 году в Ферраре познакомился с бывшим футуристом  Карло Карра и чуть позже — с Джорджо Моранди, впечатленным работами де Кирико.

Так возник союз трех художников и уже подкрепленная теорией «метафизическая живопись» с ее  безмолвным миром аркад, башен, манекенов и повседневных предметов, изъятых из их привычного контекста. Союз продлился недолго, где-то до 1920 года, когда де Кирико увлекся живописью старых мастеров. И можно понять негодование Андре Бретона, заочно объявившего де Кирико главным художником сюрреализма, без которого не было бы ни Магритта, ни Ива Танги, ни Дали, когда тот вернулся в 1925 году в Париж с новыми картинами. 

Надо признать, что Бретон не был одинок в своем неприятии постметафизического де Кирико — единственного классика ХХ века, до сих пор не удостоившегося полноценной ретроспективы вне Италии.

Так что можно считать выставку в Третьяковке, выстроенную куратором и старшим научным сотрудником музея Татьяной Горячевой в сотрудничестве с итальянским куратором Джанни Меркурио не хронологически, а по главным темам, к которым художник постоянно возвращался (цитируя и самого себя), его мировой премьерой.

К тому же еще и с русским акцентом. Важно, что зритель сможет проводить параллели и с постоянной галерейной экспозицией ХХ века, считает куратор.

Читайте также:  Скульптуры украины (львов, полтава, харьков) - фото и описание

  «Связи де Кирико с „русским миром“ обширны и порой неожиданны: в круг его знакомств и общения входили Павел Муратов, Вячеслав Иванов, Илья Зданевич, Михаил Ларионов и ряд художников из русской эмиграции», — говорит Горячева. Кстати, автором  одной из первых  монографий о де Кирико (1928) тоже был наш соотечественник Борис Терновец.

Источник: http://www.theartnewspaper.ru/posts/4369/

Выставка: Джорджо де Кирико

«Я единственный, кто понял Ницше», – так говорил о себе художник-метафизик Джорджо де Кирико. Так это или нет, Вы можете понять по его картинам на выставке в Третьяковской галерее.

Назвав свое направление творчества метафизической живописью, Кирико отвесил поклон своему немецкому кумиру.

Что же это за неведома зверушка – метафизика? «Погружение в некий параллельный магический мир, наполненный событиями, понимание которых неподвластно логике и здравому смыслу.

Она предполагает исследование мистических явлений, скрытых за внешним спокойствием и обыденностью», – так на этот вопрос отвечает буклет выставки.

На мой взгляд, грань между сюрреализмом и метафизикой довольно призрачная.

Недаром Кирико был близок кругу сюрреалистов, из которого был со свистом и улюлюканьем изгнан за слишком активный интерес к мастерам прошлого: Рембрандту, Веласкесу, Ватто, Фрагонару, Энгру.

Автопортреты в различных стилистиках демонстрируют это наиболее отчетливо, но художник обращается к былым эпохам и в вольных копиях, и в «вариациях на тему».

Смысл таких живописных цитат в том, что всё циклично, всё повторяется – с одной стороны корни этой идеи уходят в толщу ницшианского трактата «Так говорил Заратустра» («Вечно вращается колесо бытия»).

А с другой стороны, уже набухают почки постмодернизма с его идеей о том, что все мысли уже передуманы, а все чувства перечувствованы («Всё сказано – сколько ни ври»).

Может быть, именно поэтому автор обращается к самым разным стилистикам, приближаясь то к академизму, то к кубизму в духе Пикассо («Метафизический интерьер с головой философа»), то даже чуть ли не к поп-арту («Римлянки»). Человек на картинах Кирико – «конструктор» из разных эпох как, например, на картине «Археологи».

Метафизический интерьер с головой философа

Практически все картины прошиты лейтмотивом античности.

Еще бы: художник родился в Греции в итальянской семье, поэтому гипсовая пыль античных скульптур и гекзаметры Гомера буквально витали в воздухе. К слову о Гомере – к нему Кирико тоже обращается не раз.

Например, в картине «Возвращение Улисса» Одиссей рассекает веслами океан, который по совместительству является… ковром на полу комнаты.

Возвращение Улисса

Но чаще действие происходит на итальянской площади с удлиненными, как у Дали, тенями скульптур и людей и бесконечными аркадами (все та же тема повторяемости – чувствуете?). Кстати, респект дизайнерам выставки, которые повторили узнаваемую аркаду Кирико в оформлении одной из стен.

Площадь Италии с красной башней

Помимо живописи на выставке представлена скульптура Кирико, театральные костюмы по его эскизам и графика, в том числе иллюстрации к собственному роману «Гебдомерос». Увидеть около сотни работы одного интереснейших художников XX века можно до конца июля, пока они не вернулись в европейские собрания!

Место: Третьяковская галерея. Крымский вал, 10 Даты проведения: 20 апреля — 23 июля

Сайт: https://www.tretyakovgallery.ru/ru/calendar/exhibitions/exhibitions7454

Источник: https://paintingrussia.com/2017/05/30/vistavka_kiriko/

Джорджо де Кирико «Воспоминания о моей жизни»

Мемуары одного из крупнейших художников XX века, впервые целиком опубликованные на русском языке.

Издание объединяет две части воспоминаний Джорджо де Кирико, первая из которых была написана в середине 1940-х, а вторая — в начале 1960-х, и представляет собой классическую мемуаристику.

Рассказывая о своем становлении художником и философско-эстетических взглядах, де Кирико предстает личностью ренессансного масштаба и блестящим интеллектуалом.

При этом, что удивительно, знаменитый авангардист, основатель «метафизической» школы и участник радикальных художественных движений 1910–1920-х годов, включая сюрреализм и дадаизм, в своих воспоминаниях фактически отрекается от модернистского прошлого и связанных с ним идей и людей.

Ретроспективно называя Ван Гога, Матисса, Сезанна и других великих реформаторов рубежа XIX–XX веков псевдогениями, себя де Кирико отделяет от авангарда, причисляя к классической традиции в искусстве и даже используя латинский термин pictor classicus («классический художник»).

Тем парадоксальнее звучат объяснения мастером своих сюжетов и знаменитой, ни на что не похожей живописной манеры. «Фирменные» башни и площади де Кирико, статуи и колоннады, застывший в воздухе дымок паровоза, залитые солнцем изломы перспективы и непропорциональные тени он называет визуальной реакцией на философию Шопенгауэра, Вейнингера и особенно Ницше:

В целом де Кирико следует строгой хронологии, тщательно фиксируя элементы автобиографии: первые художественные опыты, учебу у Клингера в Германии, работу на «Русских сезонах» с Дягилевым, поездки по миру (в Милан, Флоренцию, Венецию, Рим, Париж, Мюнхен, Амстердам, Нью-Йорк и многие другие города, особое место среди которых всегда занимал Турин, вдохновивший художника на написание многих полотен), историю создания своего единственного романа («Гебдомерос», 1929) и так далее. Все вместе складывается в увлекательное чтение для самой широкой аудитории.

Джорджо де Кирико (1888–1978) — итальянский художник, наиболее известный своей «метафизической» живописью. Родился в Греции в итальянской семье. Учился живописи в Афинах и Флоренции, в 1906 году переехал в Мюнхен, где открыл для себя философию Шопенгауэра и Ницше, живопись Клингера и Бёклина.

В 1910 году приехал в Париж, сблизился с Пикассо и Аполлинером. С началом Первой мировой войны вернулся в Италию. В 1917 году в военном госпитале Феррары подружился с художником Карло Карра, основал вместе с ним движение метафизической живописи.

Работы этого периода оказали влияние на представителей сюрреализма, в частности на Сальвадора Дали и Рене Магритта.

Источник: https://garagemca.org/ru/publishing/giorgio-de-chirico-memories-of-my-life-by-giorgio-de-chirico

Джорджо де Кирико о себе, арт-рынке и сюрреализме • ARTANDHOUSES

В Третьяковской галерее 23 июля завершилась грандиозная выставка «Джорджо де Кирико.

Метафизические прозрения», а издательство «Ад Маргинем Пресс» в рамках совместной программы с Музеем современного искусства «Гараж» выпускает автобиографию художника «Воспоминания о моей жизни».

ARTANDHOUSES публикует фрагмент этих дневников знаменитого итальянца, где де Кирико рассказывает о темной стороне арт-рынка в Париже в 1920-х годах, «бездарных» сюрреалистах и их экстравагантных выходках.

Я прибыл в Париж. Стояла осень 1925 года. Во французской столице вакханалия новой живописи была в разгаре. Торговцы картинами установили подлинную диктатуру. Это они, с помощью продажных критиков, независимо от степени одаренности художника создавали ему имя или уничтожали его.

Так, торговец или группа торговцев могли поднять цены на картины художника, лишенного даже проблеска таланта, сделать его имя всемирно известным, и, напротив, могли объявить бойкот, задушить и довести до полной нищеты художника большого дарования; делали они всё это ради собственной выгоды, пользуясь снобизмом и глупостью определенного сорта людей.

Их клиентура состояла главным образом из англосаксонцев, снобов особого свойства, и североамериканцев, среди прочих клиентов были скандинавы, в некотором количестве немцы, швейцарцы, бельгийцы и японцы, французов среди них было значительно меньше и еще меньше — испанцев и итальянцев. Что касается итальянцев, то к чести нашей следует сказать, что мы реже других попадаемся на этот крючок.

Торговцы и те, кто их окружает, образуют своего рода масонское братство со своими законами, ритуалами, со своей безотказно функционирующей системой. Хорошо известен трюк с фиктивной продажей картин в отеле Drouot.

Некий торговец, к примеру, желает поднять цены на живопись интересующего его художника: он выставляет одну из его работ на аукционе в отеле Drouot, хотя картина уже является собственностью, причем собственностью вступившего с продавцом в сговор коллекционера.

Затем в день аукциона торговец приглашает для участия в торгах своих поверенных, которые должны максимально поднять цену, с чего они, естественно, получают от торгового дома проценты. Картина, таким образом, считается проданной за огромную сумму, хотя на самом деле никто за нее ничего не платил. Какое-то время картина лежит в задней комнате в доме торговца или в подвале у коллекционера.

Читайте также:  Музей морских катастроф, украина, малореченское

Для того чтобы создать ажиотаж вокруг самой работы и подобного рода живописи, подкупаются роскошные журналы, и во всем этом безобразном действии единственное, что не принимается во внимание, так это качество работы и ее художественные достоинства.

Никогда еще за всё время существования мира с тех пор, как у людей возникла потребность рисовать, заниматься живописью, ваять, никогда, я повторяю, духовные ценности, воплощаемые в искусстве, в художественных творениях, высокие устремления человека не пребывали в столь плачевном состоянии.

Два самых позорных явления нашего времени — поощрение всего дурного, что происходит в сфере искусства, при отсутствии авторитетов как светских, так и церковных, которые могли бы этому противостоять, и умонастроение, позволяющее посредством обмана, я бы сказал, даже откровенного мошенничества, извлекать пользу из невежества, суетности, глупости современных людей.

При этом преследуется лишь одна-единственная цель: делать, опираясь на фальшивые художественные идеалы, деньги, делать деньги любой ценой, любым способом. Я всегда честно и открыто критиковал ту подлую породу людей, что способствовала и способствует сегодняшнему упадку живописи. Я виню и буду ее винить, неся всю ответственность за свои обвинения.

Убежден, что как мои, так и предпринимаемые другими усилия вернуть живописи достоинство и благородство не останутся тщетными. Я не теоретик, не из тех, кто рассуждает впустую: если я так говорю — значит, я тщательно изучил и хорошо знаю проблему. Об упадке современной живописи говорили и писали многие, но, осознавая в определенной степени эту болезнь, они не знали, как излечить ее. Я же знаю, как это сделать. К тому же, чтобы иметь право судить об этом, надо быть художником крупного масштаба и уметь писать картины, подобные тем, что созданы были мною в первой половине нашего столетия. Современный способ существования в искусстве — это способ слабоумных, воришек и всевозможных посредников в черных делах. Он ныне царит во всем мире, но корни его следует искать в Париже.

«Автопортрет в черном свитере» 1957

Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Теперь, когда я искренне, без обиняков высказал всё, что думаю о современной живописи и о тех, кто ее поддерживает и способствует ее распространению, вернусь к воспоминаниям о событиях личной жизни.

Вскоре после прибытия в Париж я столкнулся с мощной оппозицией в лице той группы дегенератов, склонных к ребяческим выходкам хулиганов, онанистов, бесхребетных людей, которые многозначительно именовали себя сюрреалистами, говорили о «сюрреалистической революции» и «сюрреалистическом движении».

Эту группу низкопробных индивидов возглавлял некто, возомнивший себя поэтом и откликавшийся на имя Андре Бретон, а его aide-de-camp (фр. адъютант) был другой псевдопоэт по имени Поль Элюар, бесцветный, заурядный юноша с крючковатым носом и лицом, представлявшим собой нечто среднее между лицом онаниста и придурковатого мистика.

Андре Бретон был к тому же классическим образцом претенциозного упрямца и карьериста-неудачника. После окончания Первой мировой войны господин Бретон и кое-кто из прочих сюрреалистов приобрели с аукциона за небольшие деньги несколько моих работ, которые я, уезжая в 1915 году в Италию, оставил в небольшой мастерской на Монпарнасе.

Владелец мастерской, поскольку во время войны я не мог оплачивать ее аренду, продал мои картины вместе с оставшейся там скудной мебелью.

Господин Бретон и его приспешники рассчитывали, что я либо останусь в Италии, либо погибну на войне, во всяком случае, никогда больше не появлюсь на берегах Сены, и тогда они получат возможность постепенно, втихаря завладеть всеми моими парижскими работами, для чего позже в придачу к тем, что выставлены были на продажу владельцем студии, сюрреалисты скупили мои картины у частных лиц, в первую очередь у Поля Гийома, по глупости продавшего всё, что было им приобретено у меня в период с 1913 по 1915 год. Таким образом, сюрреалисты рассчитывали монополизировать мою метафизическую живопись, которую они, естественно, называли сюрреалистической, чтобы затем с помощью рекламы, печати и умело организованного обмана проделать то, что некогда торговцы проделывали с Сезанном, Ван Гогом, Гогеном, «Таможенником» Руссо и Модильяни, именуемым всеми Моди, то есть продать мои полотна по самой высокой цене и изрядно на этом заработать.

“Полуденная меланхолия”1913

Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Мой приезд в Париж с солидным запасом новых картин, мои связи с местными торговцами, выставки моей живописи, отличной от той, что они владели и восхваляли, сорвали их планы и повергли лагерь Бретона в смятение.

По этой причине сюрреалисты решили развернуть широкую кампанию по бойкотированию моих новых работ: когда в 1926 году я открыл выставку своих полотен в галерее Леона Розенберга, они тут же организовали в мастерской, открытой ими на улице Жака Калло, показ моих, но уже являвшихся их собственностью, метафизических картин, поместив их рядом с коллекцией негритянской скульптуры и так называемыми сюрреалистическими объектами. Был даже издан каталог с глупейшим предисловием, написанным Арагоном, тем самым, что ныне мечтает заседать в Академии. Предисловие представляло собой некое подобие пасквиля, смысл которого состоял скорее в критике работ, представленных мною в галерее Леона Розенберга, нежели в позитивном анализе того, что выставили сами сюрреалисты. Эти кастраты и старые холостяки столь ожесточенно и истерично проявляли свою злобу и зависть, что не удовлетворились дискредитацией моей живописи в Париже, а с помощью своих представителей и агентов организовали ее бойкотирование также в Бельгии, Голландии, Швейцарии, Англии и Америке. В своей глупости они дошли до того, что в витрине всё той же мастерской на улице Жака Калло, где они представили мои метафизические работы, ими была размещена своего рода пародия на ту живопись, что была показана мною в галерее Розенберга. Так, чтобы спародировать мои картины, изображающие лошадей на морском берегу, они приобрели на рынке игрушечных резиновых лошадок и разместили их на кучках песка, окружив мелкими камешками, а в центр положили клочок синей бумаги, якобы имитирующий море; а для пародии на картины, которым я дал название «Мебель на открытом воздухе», они использовали кукольную мебель, купленную ими в игрушечном магазине. Однако в результате оформленная сюрреалистами витрина послужила рекламой моей выставки у Розенберга: я продал изрядное количество работ, а псевдопоэт Андре Бретон буквально истек желчью.

«Орфей – уставший трубадур» 1970

Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Вопреки злобной и завистливой истерии сюрреалистов и прочих сумасшедших ratés (фр. неудачники) французской столицы, моя новая живопись вызвала огромный интерес. Не могу, правда, сказать, что интеллектуалы приложили хоть какое-либо усилие для ее поддержки.

Единственным, кто содействовал мне тогда с искренней теплотой, был Жан Кокто, но, думаю, что делал он это либо из желания задеть сюрреалистов, ибо ценил их, как я узнал позже, не очень высоко, либо по какой-либо иной причине.

Сюрреалисты с самого начала испытывали к Жану злобную зависть, поскольку тот уже имел вес в снобистских кругах Парижа, а узнав о том, что Кокто поддерживает мою новую живопись, они пришли в бешенство и стали вести себя, как отъявленные хулиганы.

Так, кто-нибудь из них анонимно звонил ночью по телефону матери Кокто, очень достойной, всегда любезной и доброжелательной даме, и сообщал, что сын ее попал под машину.

«Площадь Италии» / «Памятник поэту» | «Внутренняя метафизика с головой Меркурия» 1969

Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Наряду с подобными хулиганскими, почти преступными, выходками сюрреалисты творили вещи неимоверно забавные и смешные. Шедевром их комизма были сборища в доме Бретона.

Читайте также:  Музей коррер - описание и расположение на карте. адрес музея коррер

По прибытии в Париж, еще до того, как сюрреалисты осознали ту опасность, которую я представлял для их сомнительных проектов, прежде чем пришли в бешенство и будто сорвались с цепи, я пару раз имел возможность побывать на этих собраниях.

Приглашенные прибывали в дом Бретона к девяти вечера, жилище его состояло из просторной студии, выходящей окнами на бульвар Клиши, и нескольких комнат, обставленных с современным комфортом.

Хотя сюрреалисты и проповедовали коммунистический, антибуржуазный пуризм, сами они предпочитали жить с максимальными удобствами, прекрасно одеваться, потреблять лучшую пищу и великолепные вина, при этом ни один из них ни гроша не подал нищему, пальцем о палец не ударил, чтобы помочь тому, кто на самом деле нуждался в материальной и моральной поддержке.

А главное, трудиться они старались как можно меньше, если вообще не работать. Итак, собрания проходили в студии Бретона. Опишу один из вечеров, на котором я присутствовал. На просторных диванах сидели сосредоточенные, погруженные в медитацию жена Бретона и приглашенные друзья.

Атмосфера напоминала мне ту, что царила на субботних вечерах в доме Гийома Аполлинера, где я бывал лет десять тому назад, всё ту же атмосферу в духе «Бетховена» Балестриери из Музея Револьтелла в Триесте с той лишь разницей, что у Бретона на стенах висели не маска Бетховена и живопись в стиле модерн, а кубистические работы Пикассо, кое-что из моих метафизических полотен, негритянские маски и несколько картин и рисунков безвестного сюрреалиста, которому хозяин дома пытался сделать имя. События развивались приблизительно по тому же сценарию, что в доме Аполлинера. В этой атмосфере показного глубокомыслия и фальшивой многозначительности Андре Бретон, расшагивая по студии, загробным голосом читал отрывки из Лотреамона, декламируя набор глупостей Изидора Дюкасса серьезно и вдохновенно. Иной раз на собрании представляли нового гостя, нового гения; так, в один из вечеров появились два молодых человека, проживавшие, как сказали, в Латинском квартале и изучавшие медицину. Один из них, тот, что был помоложе, заявил, что может создать портрет любого даже по памяти, даже в том случае, если никогда человека не видел, правда, портрет этот будет представлять собой изображение глаза, только одного глаза. Его старший товарищ, взяв на себя роль manager, обернулся к присутствующим и спросил, чей портрет они бы хотели видеть; какая-то дама истерическим голосом прокричала: «Хотим портрет Пруста!» Тотчас молодой человек сел за стол, ему принесли бумагу, карандаш и ластик, его друг сделал знак присутствующим замолчать и отойти в сторону, чтобы не мешать художнику, все уважительно расступились, и в atelier Бретона стало так тихо, что слышно было, как муха пролетит. Молодой человек на какое-то мгновение собрался, показывая, что он вот-вот впадет в trance, потом схватил карандаш и, глядя в пространство, под пристальным наблюдением друга принялся рисовать. Он рисовал несколько минут, затем отложил карандаш, и приятель его громко объявил: «Портрет готов!» Все бросились к рисунку, раздался вопль: «Это Пруст! Это глаз Пруста!» Я тоже приблизился к столу и увидел своего рода образчик детского рисунка: изображенный в профиль глаз, который мог быть как глазом Пруста, так и глазом президента Республики Никарагуа.

Читайте также

Источник: http://art-and-houses.ru/2017/07/26/dzhordzho-de-kiriko-o-sebe-art-rynke-i-syurrealizme/

Джорджо де Кирико модернист, не изменивший классике

В четверг 20 апреля в Третьяковской галерее открывается первая в России ретроспектива художника, без которого не было бы сюрреализма

До нынешней выставки в Третьяковке (более 100 произведений живописи, графики, скульптуры, театральные костюмы из римского Фонда Джорджо и Изы де Кирико, музеев Рима, Парижа, Лондона) творчество Джорджо де Кирико (1888–1978) в Москве показывалось лишь дважды, скромно и давно: в 1929-м и в 1930-м. Впрочем, и в истории искусства ХХ века его фигура стоит особняком; споры на тему, был ли он новатором или ретроградом, ненадолго, с 1910 по 1918 год, сбившимся с пути, не утихают и сегодня.

Орфей – уставший трубадур. 1970. Холст, масло. Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Де Кирико родился в Греции в семье итальянского инженера-путейца и навсегда впитал в себя античность.

«Я проводил свое время у моря, которое видело отплытие аргонавтов, и у подножия гор, где проходило детство Ахилла, получавшего мудрые наставления кентавра», — вспоминал художник.

После смерти отца в 1905 году семья вернулась в Италию, во Флоренцию, с ее памятниками и музеями, знакомство с которыми тоже не прошло бесследно.

После недолгого посещения местной Академии художеств де Кирико уехал в Мюнхен, где проучился в местной Академии художеств три года. Здесь на него сильнейшее впечатление произвела живопись швейцарца Арнольда Беклина (1827–1901) с его загадочными мифологическими сюжетами и необычной графической манерой письма. Мировоззрение же де Кирико сформировала модная тогда философия Фридриха Ницше.

С этим багажом 21-летний художник в 1909 году вернулся в Италию, где вскоре и определился, в каком направлении двигаться дальше.

«Написав несколько небольших картин, я завершил свой беклинский период и начал писать картины, где попытался выразить то мощное мистическое чувство, которое вызывали во мне произведения Ницше».

Три из этих работ — «Автопортрет», «Тайна осеннего полудня» и «Загадка оракула» — стали дебютом де Кирико в 1912 году на Осеннем салоне в Париже, куда он приехал годом раньше.

Тогда же произошла его встреча с Гийомом Аполлинером, сразу же очарованным загадочным, «метафизическим» миром картин де Кирико и писавшим о серии его картин «Площади Италии»: «Странные пейзажи, полные новых идей, выразительнейшей архитектуры и сильного чувства». Аполлинер же ввел меланхоличного итальянца и в круг своих художников: Бранкузи, Дерен, Лорансен, Пикассо.

Внутренняя метафизика мастерской. 1969. Холст, масло. Фонд Джорджо и Изы де Кирико, Рим

Неизвестно, как все сложилось бы дальше, если из-за начала войны де Кирико не вернулся бы на родину, где в 1917 году в Ферраре познакомился с бывшим футуристом Карло Карра и чуть позже — с Джорджо Моранди, впечатленным работами де Кирико.

Так возник союз трех художников и уже подкрепленная теорией «метафизическая живопись» с ее безмолвным миром аркад, башен, манекенов и повседневных предметов, изъятых из их привычного контекста. Союз продлился недолго, где-то до 1920 года, когда де Кирико увлекся живописью старых мастеров.

И можно понять негодование Андре Бретона, заочно объявившего де Кирико главным художником сюрреализма, без которого не было бы ни Магритта, ни Ива Танги, ни Дали, когда тот вернулся в 1925 году в Париж с новыми картинами.

Надо признать, что Бретон не был одинок в своем неприятии постметафизического де Кирико — единственного классика ХХ века, до сих пор не удостоившегося полноценной ретроспективы вне Италии.

Так что можно считать выставку в Третьяковке, выстроенную куратором и старшим научным сотрудником музея Татьяной Горячевой в сотрудничестве с итальянским куратором Джанни Меркурио не хронологически, а по главным темам, к которым художник постоянно возвращался (цитируя и самого себя), его мировой премьерой.

К тому же еще и с русским акцентом. Важно, что зритель сможет проводить параллели и с постоянной галерейной экспозицией ХХ века, считает куратор.

«Связи де Кирико с „русским миром“ обширны и порой неожиданны: в круг его знакомств и общения входили Павел Муратов, Вячеслав Иванов, Илья Зданевич, Михаил Ларионов и ряд художников из русской эмиграции», — говорит Горячева. Кстати, автором одной из первых монографий о де Кирико (1928) тоже был наш соотечественник Борис Терновец.

источник:http://www.theartnewspaper.ru/posts/4369/

Источник: http://www.dukoe.com/dzhordzho-de-kiriko-modernist/

Ссылка на основную публикацию