«портрет жуковского», орест адамович кипренский — описание

Орест Кипренский: картины и их описание. Художник Орест Адамович Кипренский

Русский художник Орест Кипренский, картины которого будоражили российскую общественность всю первую половину 19 го века, родился в 24 марта 1782 года в усадьбе небогатого помещика Ораниенбаумского уезда А. Дьяконова. Мать крепостная Анна Гаврилова родила ребенка вне брака.

Отцовство приписывают самому помещику, который не гнушался общением со своими крепостными девками. Год спустя после рождения будущего художника Дьяконов дал ему имя Орест и хоть не признал сыном, но всячески опекал мальчика, дал ему вольную и позаботился о будущем.

А чтобы у Ореста было отчество, помещик выдал его мать замуж за своего дворового мужика Адама Швальбе.

Первые шаги

В возрасте шести лет рано проявивший свои способности Орест был отдан в обучение в училище при Академии художеств Петербурга. В дальнейшем всему он был обязан своему природному дарованию. Академию Кипренский окончил в 1803 году и продолжил изучать искусство живописи под руководством известного русского художника Г.И. Угрюмова.

Признание

В конце концов Кипренский, картины которого уже обсуждались тайно и явно в Москве, решился на демонстрацию полотен «Мадонна с младенцем» и «Портрет отца Адама Швальбе». Немного позже художник получает большую золотую медаль за полотно «Князь Донской после Куликовской битвы».

После этого Орест Кипренский, картины которого были признаны и получили высокую оценку, стал участвовать в оформлении Казанского собора архитектора Воронихина.

Однако этот вид творчества не стал для художника возможностью полной реализации своего таланта, и он решил обратиться к жанру портрета.

Орест Адамович Кипренский быстро выдвинулся на передний план как всесторонне одаренный живописец. Портреты, написанные им, поражали новизной и точностью изображения. Художнику каким то непостижимым образом удавалось ухватить самую суть и уже не упускать ее до конца работы.

Одной из самых значительных работ Кипренского является портрет, на котором изображен Александр Сергеевич Пушкин. Картина Кипренского, посвященная светочу русской поэзии, была написана в 1827 году. До создания этого шедевра Орест Адамович успел написать еще 59 портретов, на двух из которых изображены во весь рост полковник Е.В.

Давыдов и граф Д.Н. Шереметев. Остальные писались в полроста.

Орест Кипренский, картины которого уверенно завоевывали Петербург и Москву, в одночасье становится выдающимся художником своего времени. За несколько портретов, написанных в 1811 1813 годах, живописец получил звание академика живописи.

Реноме

Однако в судьбе художника не все было так гладко и безмятежно, его одолевали амбиции. Портреты Орест Адамович писал в основном для заработка, а своим призванием он считал историческую живопись и постоянно порывался создать какое либо монументальное полотно, отражающее великие события из прошлого русского народа.

Тем не менее художник продолжал творить в доступном ему жанре и стал первым русским живописцем, который получил заказ на создание автопортрета для галереи Уффици, известной своим собранием изображений лучших художников с мировым именем. Будучи столь известным, художник Кипренский, картины которого по мере появления становились предметом вожделения для многих коллекционеров мира, вдруг оказался в опале.

Римские неприятности

В то время Орест Адамович находился в русской колонии в Риме, где посланником от российского государства был назначен некто А. Италинский, очень далекий от искусства и в общем то достаточно невежественный человек.

К художникам наместник относился непочтительно, считая их бездельниками. Кто то распространил слух о преступных намерениях Кипренского, о его связях с итальянскими карбонариями.

В результате наветов и заведомо ложных обвинений Орест Адамович вынужден был покинуть Италию.

Успех во Франции

Вернувшись на родину, Кипренский недолго пробыл в Петербурге и вскоре уехал в Париж, где его работы произвели фурор на весенней выставке 1822 года. Тогда у всех на слуху был русский художникКипренский. Картины, описание которых во всех подробностях было напечатано в специальных справочниках, перевозились из одного французского города в другой, и повсюду они имели ошеломительный успех.

Несмотря на очевидный успех своей портретной живописи, художник продолжает попытки создать историческое полотно, но результатом этих попыток становятся картины, напоминающие пейзаж с Везувием или непроработанный сюжет какой либо батальной сцены из прошлого. В конце концов к Кипренскому пришла усталость, и он на какое то время ушел в себя и забросил работу. Ситуация усугубилась тем, что появился талантливый Карл Брюллов, и внимание публики переключилось на него.

Финансовые проблемы

Орест Адамович уже получал меньше заказов и стал нуждаться в деньгах. К тому же как раз в то время художник надумал жениться, а это, как известно, – дорогое удовольствие. Однако вскоре судьба повернулась к Кипренскому лицом, он удачно продал несколько картин, сумел расплатиться с кредиторами, и жизнь для него вновь обрела смысл.

Кончина

Для того чтобы жениться на своей избраннице, художник принял католическую веру. Молодые тихо обвенчались в небольшой церквушке, а спустя некоторое время Орест Адамович Кипренский простудился и умер от воспаления легких. Это произошло 5 октября 1836 года. Спустя четыре месяца у вдовы Кипренского родилась дочь, которую назвали Клотильдой. Ее след потерялся во времени.

Немногочисленные друзья художника вскладчину установили на его могиле скромный памятник. Ни в одной газете на было сообщения о кончине живописца, благодаря которому Европа узнала, что в России есть великое искусство и великие художники.

Источник: https://autogear.ru/article/180/092/orest-kiprenskiy-kartinyi-i-ih-opisanie-hudojnik-orest-adamovich-kiprenskiy/

Василий Андреевич Жуковский: биография

О. Кипренский «Портрет Жуковского»

В.А. Жуковский по силе и богатству дарования представляет собой самую яркую фигуру допушкинского периода развития русской литературы.
С его именем связан расцвет русской романтической поэзии первой трети XIX века.  Эстетический мир его произведений необозримо богат.

Для Жуковского характерен интерес к нравственным, психологическим, философским проблемам.

Поэта особенно привлекают состояния души человека, нравственные категории совести, чести, добросердечия и отзывчивости, дружбы и любви, преступления и неизбежного возмездия, нравственного падения и моральной чистоты, мужества и патриотизма, счастья и смыла жизни.

Многие произведения Жуковского являлись вольными поэтическими переводами зарубежных писателей различных эпох и различных народов, но при этом поэт всегда проявлял самобытность и оригинальность.

Жуковский создал свою школу в русской поэзии, он был старшим наставником и молодого Пушкина. Белинский так сказал об этом: «…без Жуковского мы не имели бы Пушкина». Творчество Жуковского оказало большое влияние на развитие жанров элегии, баллады, песни, послания, повести в стихах.

Начало жизненного пути

Василий Андреевич Жуковский

Жуковский родился 9 февраля 1783 г. в селе Мишенском Белевского уезда Тульской губернии. Отцом его был дворянин  Афанасий Иванович Бунин, матерью – пленная турчанка Сальха, привезенная из-под турецкой крепости Бендеры. Их незаконнорожденный сын Василий был усыновлен обедневшим белорусским дворянином  Андреем Жуковским, который был его крестным отцом.

Учился сначала в Туле, в частном пансионе, а четырнадцати лет  был определен в Московский Благородный пансион, где стал одним из лучших учеников и получил хорошее гуманитарное образование. Там же начинает писать, в основном это были подражательные произведения современных ему Державину и Хераскову, а также переводы.

Отечественная война 1812 года

10 августа 1812 Жуковский был принят в Московское ополчение поручиком. В день Бородинской битвы он находился в резерве; затем, будучи прикомандирован к штабу М. И. Кутузова, составляет в военной типографии листовки, бюллетени, ставшие важной страницей истории русской публицистики.

Но его главным словом об Отечественной войне стало стихотворение «Певец во стане русских воинов». Своего рода продолжением идей и мотивов «героической кантаты» станут послания «Вождю победителей», посвященного Кутузову (ноябрь 1812), «Императору Александру» (1814) и стихотворение «Певец в Кремле» (1816).

 Жуковский, награжденный чином штабс-капитана и орденом Св. Анны, в январе 1813 г. Жуковский был  награжден чином штабс-капитана и орденом Св. Анны. Патриотические стихи приносят поэту широкую популярность; после «Сельского кладбища» Жуковский стал известен литературной элите, после «Людмилы» — всем читателям, после «Певца во стане…» — всей России.

На Жуковского обращает внимание двор. К 1815 году, когда вышло первое собрание стихотворений Жуковского, его считали уже лучшим русским поэтом.

Любовь

Жуковский безнадежно на всю жизнь влюбился в дочь своей сводной сестры Екатерины Буниной (Протасовой) — Машу, она тоже готова была ответить взаимностью, но ее глубоко верующая мать категорически запретила дочери даже мечтать о браке с Жуковским, который помимо отдаленного родства с девушкой являлся и учителем ее.

В итоге Маша вышла замуж за друга великого композитора Бетховена — профессора Мойера, накануне испросив у самого Жуковского разрешения на брак со знаменитым хирургом. Поэт согласился. Вскоре после бракосочетания Маша умерла во время родов.

Переживания поэта, связанные с любовью к Маше Протасовой, воплотились в романтических песнях Жуковского, представляющих лирический дневник его драматической любви.

  • Мой друг, хранитель-ангел мой,
  • О ты, с которой нет сравненья,
  • Люблю тебя, дышу тобой;
  • Но где для страсти выраженья?
  • Во всех природы красотах
  • Твой образ милый я встречаю;
  • Прелестных вижу – в их чертах
  • Одну тебя воображаю.

Маша Протасова. Рисунок В. Жуковского

Когда в 1810 году молодой, но уже знаменитый литератор Жуковский был приглашен в семью своей сестры, Екатерины Афанасьевны, давать уроки общей истории и истории искусств ее дочерям, Марии и Александре — он сразу же обратил внимание на старшую, совсем юную, 13-летнюю Марию.

Девочка была необыкновенно милой, общительной, веселой, вся сияла радостью жизни и женственным лукавством. Чувство зарождалось постепенно.

Когда лет через 20 Василий Андреевич пробовал коротко и доходчиво объяснить его друзьям, он сказал так: «Маша была своя, с ней было очень легко».

Казалось, все было против них. В 1815 году Жуковский, к тому времени уже признанный первый русский поэт, был вынужден, не настаивая на своих планах женитьбы на Маше, просить лишь об одном: иметь право хоть иногда видеть ее. Протасова-старшая фактически отказала влюбленным даже в возможности свиданий.

Ситуация становилась все более безвыходной: было ясно, что несмотря на взаимность, несмотря на то, что Жуковский лихорадочно искал выход, все же обрести счастье им обоим не дано.

И поэт делает выбор: освобождает Машу от всяких обязательств перед ним и просит ее думать прежде всего о себе, заботясь о своем счастье.

Апрель 1815 г. Жуковский пишет любимой: «Как ранее я от тебя одной ждал и утешения, и твердости, так и теперь жду твердости в добре. Нам надо знать и осуществить то, на что мы отважились.

Речь идет не только о том, чтобы быть вместе, но и о том, чтобы быть этого достойными… Чего я желал? Быть счастливым с тобой! Из этого теперь должен выбросить только одно слово, чтобы все изменить. Пусть буду счастлив тобою! Возьми себе за правило все ограничивать только собой, поверь, что тогда все будешь делать и для меня.

Моя склонность к тебе теперь словно бы без примеси собственного «я», и от этого она живее и прекраснее. Думай беззаботно о себе, все делай для себя — чего мне больше? Я буду знать, что я участник этого милого счтастья…».

Вынужденное замужество Маши, а затем и ее ранняя смерть в 1823 г. определяют трагизм мироощущения поэта. Последней встрече с Машей Жуковский посвятил стихотворение «9 марта 1823 г.»

Ты предо мною Стояла тихо. Твой взор унылый Был полон чувства. Он мне напомнил

О милом прошлом…

Он был последний
На здешнем свете.

Ты удалилась, 10 Как тихий ангел; Твоя могила, Как рай, спокойна! Там все земные Воспоминанья, Там все святые

О небе мысли.

Звезды небес,
Тихая ночь!..

Придворный воспитатель

Талант, образованность, культура, личное обаяние поэта обратили на себя внимание царской семьи.

Жуковский более 25 лет был связан с семьей императора, начав с должности чтеца еще при вдове Павла I, потом был учителем русского языка жены великого князя Николая (будущего Николая I), затем был наставником их сына Александра — впоследствии императора Александра II (потому тот и стал царем-освободителем, отменившим крепостное право!). При этом Жуковский всегда оставался заступником великих вольнолюбцев, обеляя их проступки перед царями,  — Пушкина, ЛермонтоваГерценаБаратынского, декабристов. Он содействовал освобождению от крепостной неволи поэта Т.Г. Шевченко. И вот как это было. Он вместе с Карлом Брюлловым организовал лотерею-акцию по сбору средств для того, чтобы выкупить из крепостной неволи у помещика Энгельгардта украинского Кобзаря. Как известно, Брюллов написал портрет Жуковского, который разыграли в лотерею, и собранные таким образом 2500 рублей пошли на дело освобождения поэта. После этого Брюллов взял Шевченко-художника к себе в мастерскую. В советские годы об этом эпизоде, конечно, упоминали, хотя скрывали на всякий случай, что в лотерее активно участвовала царская фамилия.

Читайте также:  «портрет мальчика челищева», орест адамович кипренский — описание

К. Брюллов «Портрет Жуковского»

Придворное положение Жуковского вызывало не­довольство свободомыслящих его друзей, но оно не сделало его верноподданным поэтом самодержавия и человеком, ото­рванным от прогрессивных интересов общества.

Он осуждал крепостничество как зло, противоречившее нравственно­му достоинству человека и общественной справедливости, выступал в защиту про­свещения, против самодержавного произ­вола и охранительной реакционной ли­тературы, которой стремился противопоставить литературу просвещенного дворянства, объединить лучших писателей страны (Пушкин, Гоголь, Вяземский, Ба­ратынский,  Д. Давыдов, В. Одоевский, Н. Языков и другие). Он добивался смягче­ния участи Пушкина, освобождения от солдатчины Баратынского, освобожде­ния из ссылки Герцена, освободил своих крестьян от крепостной зависимости. Все это вызывало у придворной клики и са­мого Николая I недоверие к поэту, в кото­ром он видел главу либеральной партии в России. Известно, что Николай I в ответ на готовность Жуковского поручиться за И. Киреевского, издававшего журнал «Европеец», ответил: «А кто за тебя поручится?»

После путешествий с наследником сначала по России он в 1839 вышел в отставку, которая была принята под тем предлогом, что «возложенные на него педагогические за­дачи» окончились с достижением наслед­ником совершеннолетия.

На самом деле Николай I был недоволен его ролью воспитателя, его заступничеством за осуж­денных и его резким письмом царице, в котором осуждалась грубость наслед­ника.

Поэтому царь поспешил дать поэту почет­ную отставку и тем положил конец его придворной карьере.

Жуковский был автором романтических стихов, песен и баллад  «Светлана», «Людмила», «Адельстан», «Ивиковы журавли», «Алина и Альсим», «Эльвина и Эвин», «Эолова арфа», «Теон и Эсхин», «Двенадцать спящих дев» и других. Жуковский – автор стихов гимна «Боже, царя храни!»

Жуковский и Пушкин

Братья Чернецовы «Крылов, Пушкин, Жуковский, Гнедич в Летнем саду»

В тот год, когда родился Пушкин, Жуковский находится в одном из лучших дворянских заведений, Благородном пансионе при Московском университете, и вскоре заводит знакомство с Карамзиным, братьями Тургеневыми, братьями Сергеем Львовичем и Василием Львовичем Пушкиными.

С маленьким же курчавым Александром Сергеевичем пока что обыкновенное знакомство 20-летнего начинающего поэта с 4-летним ребенком. А в 1816 г. 33-летний Жуковский появляется в Царском Селе и заново знакомится с 17-летним Пушкиным.

Буквально с первых встреч старший и младший подружились: отношения близкие, веселые, творческие и, главное, совершенно равные.

Вскоре с единомышленниками они уже заседают в знаменитом литературном обществе «Арзамас», где не было проблемы отцов и детей, где все были дети и 17-летний Пушкин, и вдвое старшие Жуковский, Батюшков, Денис Давыдов, и даже 50-летний гость Карамзин: шуточки на равных, обмен стихами, никто никого не поучает.

В 1820 году Жуковский подарил молодому Пушкину — тому не было и 21 года — свой портрет работы Эстеррейха со знаменитой надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя. В тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму «Руслан и Людмила». 1820 Марта 26. Великая пятница».

На этом же портрете Пушкин написал свой экспромт, адресованный Жуковскому:

Его стихов пленительная сладость

Пройдет веков завистливую даль,

И, внемля им, вздохнет о славе младость,

Утешится безмолвная печаль

И резвая задумается радость.

Портрет, подаренный Жуковским, был очень дорог Пушкину, он никогда с ним не расставался. Эта гравюра и сейчас висит над рабочим столом в кабинете последней пушкинской квартиры на Мойке. И дарственная надпись Жуковского, и пророческие строки «победителя-ученика» давно стали хрестоматийными.

Пушкин и умер на руках у Жуковского. Вот как пишет об этом он сам: «Жизнь кончена!» — повторил он внятно и положительно, «Тяжело дышать, давит!» — были последние слова его.

В эту минуту я не сводил с него глаз и заметил, что движение груди, доселе тихое, сделалось прерывистым. Оно скоро прекратилось. Я смотрел внимательно, ждал последнего вздоха; но я его не приметил. Тишина, его объявшая, казалась мне успокоением. Все над ним молчали.

Минуты через две я спросил: «Что он? — «Кончилось»,—отвечал мне Даль. Так тихо, так таинственно удалилась душа его. Мы долго стояли над ним молча, не шевелясь, не смея нарушить великого таинства смерти, которое свершилось перед нами во всей умилительной святыне своей.

Когда все ушли, я сел перед ним и долго один смотрел ему в лицо. Никогда на этом лице я не видал ничего подобного тому, что было на нем в эту первую минуту смерти. Голова его несколько наклонилась; руки, в которых было за несколько минут какое-то судорожное движение, были спокойно протянуты, как будто упавшие для отдыха после тяжелого труда.

Но что выражалось на его лице, я сказать словами не умею. Оно было для меня так ново и в то же время так знакомо! Это был не сон и не покой! Это не было выражение ума, столь прежде свойственное этому лицу; это не было также и выражение поэтическое! нет! какая-то глубокая, удивительная мысль на нем развивалась, что-то похожее на видение, на какое-то полное, глубокое, удовольствованное знание.

Всматриваясь в него, мне все хотелось у него спросить:

«Что видишь, друг?»

Так простился Василий Андреевич Жуковский с Александром Сергеевичем Пушкиным…

К числу самых известных изображений Жуковского относятся портреты работы О. Кипренского, К. Брюллова, П. Соколова, Н. Чернецова, О. Эстеррейха, Т. Гильдебрандта, Ф. Крюгера, Е. Рейтерна.

В 1841 г. Жуковский подает в отставку, уезжает в Германию и женится на Елизавете Рейтерн, дочери его друга, немецкого художника.

Жена его, более чем на 30 лет моложе его, была женщиной болезненной, поэтому Жуковский по семейным обстоятельствам  до конца жизни оставался в Германии. Умер он 12 апреля 1852 г.

, был похоронен в Баден-Бадене, но вскоре прах его перевезли в Петербург и захоронили в Александро-Невской лавре рядом с могилой Н.М. Карамзина.

Афоризмы Жуковского

Кто втерся в чин лисой, Тот в чине будет волком. * При мысли великой, что я человек, Всегда возвышаюсь душою.

* Скатившись с горной высоты, Лежал на прахе дуб, перунами разбитый; А с ним и гибкий плющ, кругом его обвитый… О Дружба, это ты! * Глупые мысли бывают у всякого, только умный их не высказывает.

* К Богу приходят не экскурсии с гидом, а одинокие путешественники. * Сколь неизбежна власть твоя, Гроза преступников, невинных утешитель, О совесть, наших дел закон и обвинитель,

Свидетель и судья.

* Человек таков, каково его представление о счастье. *

Всем людям свойственно грешить. Различие между людьми бывает в степени угрызений совести после греха.

Памятник В.А. Жуковскому в Александровском саду Санкт-Петербурга

Источник: https://www.rosimperija.info/post/73

О чем рассказали портреты (о василии андреевиче жуковском)

«Что за прелесть чертовская его небесная душа!..»
А. С. Пушкин

   Бывают комнаты, которые передают характер владельца, похожи на него. О спальне в доме поэта Василия Андреевича Жуковского этого, пожалуй, не скажешь: комната для своего времени обычная. Почему же мы начинаем с нее рассказ?

   Обратите внимание, сколько портретов на стенах!    Люди первой половины XIX века любили окружать себя портретами близких. Фотографии изобретено еще не было. И портреты тех, кого хотелось видеть часто, всегда, заказывались художникам. Благословенный, как выяснилось, обычай! Благодаря ему мы в лицо знаем не только Державина, Жуковского, Пушкина, но и всех, кто был рядом с ними.    К счастью для нас, образованные люди той эпохи умели рисовать. Вы, наверное, видели рисунки Пушкина. Его энергичное, скорое перо, мгновенно схватывающее сходство, запечатлело друзей, знакомых, фигурки литературных героев, самый ход его мыслей: вот тут он остановился, задумался – и мы знаем, о чем. Сохранились и рисунки Жуковского. Рисунки эти драгоценны, потому что жизнь поэта рассказывается в них как бы его собственными словами.    Разглядывая рисунки, сравнивая между собой портреты Жуковского, написанные его современниками, мы лучше поймем и этот необыкновенный характер и строй его стихов. Перед нами приоткроются «окошечки» в эпоху, в жизнь, совсем на нашу не похожую.

Рисунок первый. Детство

   Кто эта женщина? Почему она сидит, так странно скрестив ноги? Это мать Жуковского. Она была турчанкой. Во время русско-турецкой войны убит ее муж, разграблен дом, а сама она, шестнадцатилетняя вдова, привезена из Бендер в село Мишенское. Вместо турецкого имени Сальха получила русское Елизавета Дементьевна. И стала Елизавета Дементьевна домоправительницей в доме помещика Бунина.

   Неслышно двигалась она по дому, в присутствии господ не смела сесть, перед сыном робела. Сын ее Василий рос в помещичьих покоях, среди девочек Буниных. Они вместе учились, бегали по парку и дубовой роще, ставили спектакли. Пьесы сочинял двенадцатилетний Василий Жуковский. «Камилл или Освобожденный Рим» называлась его первая пьеса. В длинных белых рубашках, с венками на головах девочки изображали римских сенаторов. Вместо занавеса – простыня, плошками для светильников служили скорлупки от грецких орехов. Забавно, весело!    И все же от детских лет осталось у Жуковского чувство одиночества, привкус несчастья, обделенности теплом. Обдумывая свои детские годы, он запишет в дневнике: «Не имея своего семейства, в котором я бы что-нибудь значил, я видел вокруг себя людей мне коротко знакомых, потому что я был перед ними выращен, но не видал родных мне, принадлежащих по праву, я привык отделять себя от всех, потому что никто не принимал во мне особливого участия, и потому что всякое участие ко мне казалось мне милостию. Я не был оставлен, брошен, имел угол, но не был любим никем…»    И все, что не смогла дать ему семья, подросток стал искать в дружбе.

Еще один очень важный портрет

   Перед нами портрет Андрея Тургенева. Вот кто в жизни Жуковского сыграл огромную роль! Не просто друг – старший друг, умный друг, поэт. С братом его Александром Жуковский учится в Московском благородном пансионе. Андрей уже студент.

Он самостоятелен в суждениях, у него пылкое сердце, нетерпеливое воображение. Юноши вместе читают Шиллера, делятся мечтами. Но Андрею Тургеневу кажется, что дружба может стать чем-то большим. Это не только встречи, прогулки, споры и признания.

Глазами друга меряешь, проверяешь всякую свою мысль и поступок, дружба – честное зеркало. Это Андрею Тургеневу принадлежит идея создания Дружеского литературного общества.

«Что соединяет нас всех в одно, – говорится в уставе общества, – это то же, что до сих пор составляло радость и счастье нашей молодости, это дух благий дружества, сердечная привязанность к своему брату, нежное благожелательство к пользам другого…»

   1 и 7 апреля – для членов общества дни особые, праздничные, в эти дни они встречаются. А если кто-то из них окажется в разлуке с другими, он должен вспоминать отсутствующих (так позже Пушкин будет праздновать лицейскую годовщину). В 1802 году Андрей Тургенев по службе уезжает в Вену, но и оттуда летят письма. Причем письма пишутся одному и всем, они обходят друзей вкруговую, как чаша на пиру, всех объединяя.    Под влиянием Андрея Тургенева Жуковский начал писать дневник, всматриваться в свой характер, особенно отмечая недостатки. Он обдумывает, как избавиться от медлительности, как говорить правду, не оскорбляя при этом достоинства людей, как побороть зависть.    Жуковский писал дневник, как бы под строгим взглядом друга, в то время как друга уже не было в живых. Андрей Тургенев умер внезапно, нелепо, от простуды, не дожив и до двадцати двух лет. Долгие годы Жуковский горевал, живо чувствовал утрату. Любовь к другу он перенес на его брата Александра. Почти сорок лет делили они радость и горе, дарили друг другу близких людей, всех близких соединяя в один круг, как делал Андрей Тургенев. Замечательный юноша наделил их пламенным и нерушимым чувством дружбы. К друзьям прежде всего обращены стихи Жуковского: И где же вы? Разрознен круг наш тесный; Разлучена веселая семья; Из области младенчества прелестной Разведены мы в разные края… Но розно ль мы? Повсюду в поднебесной, О, верные, далекие друзья, Прекрасная всех благ земных примета, Для нас цветет наш милый цвет завета. («Цвет завета»)    Если вдуматься, до чего бедна внешними событиями жизнь Жуковского – по пальцам можно пересчитать! (Трудно приходится его биографам.) И сколько в ней движения силы душевной! Если в ровное течение дней и врываются события, они так и остаются незавершенными, размытыми: начало всегда энергично, а концы словно бы потеряны. В самом деле, вот в 1812 году (ему уже двадцать девять лет) он вступает в московское ополчение. В решающий момент Жуковский даже был на Бородинском поле, но полк так и простоял в резерве: взрывы снарядов, бегущие фигурки Жуковский увидит издалека. Воином он так и не стал, его положение в армии точно определяет название стихотворения «Певец во стане русских воинов». Он сочинял бюллетени о боевых операциях. А когда русская армия начала победное наступление, Жуковский заболел и был отправлен домой.    В балладах, которые переводит поэт, происходит столько странных, мрачных и героических событий: дерзкий паж бросается за кубком в пучину морскую («Кубок»), рыцарь Делорж входит в клетку с разъяренными львами и тиграми («Перчатка»); жадного, злого епископа Гаттона, не пожелавшего поделиться с голодными хлебом, раздирают крысы («Суд божий над епископом»); любовь к Франции поднимает императора Наполеона из гроба, и он устраивает своим войскам смотр («Ночной смотр»).    Как послушно передает гибкий стих поэта движение. Прочтите вслух строчку: «Кто скачет, кто мчится под хладною мглой» – и вы услышите стук копыт, что ни слово – удар, увидите, крупно, как в кино, ноги скачущего коня. Странная особенность стихов Жуковского заключается в том, что при подвижности ритма герои баллад застыли, застигнутые на месте одним переживанием, одним состоянием, как скульптурные изваяния. Навсегда замерла перед зеркалом Светлана: «Подпершися локотком, чуть Светлана дышит» («Светлана»), в страхе прижались друг к другу отец и сын в балладе «Лесной царь». И царская дочь Минвана, которая любит молодого певца, но не может стать его женой, всю жизнь будет ждать его под деревом свидания («Эолова арфа»). Неподвижная, застывшая фигурка, полная тихой скорби. Они замерли словно бы под тяжестью сильного, я бы сказала, монолитного переживания: если уж любовь, так и смерть над ней не властна; если героя толкает на поступок достоинство – достоинство это самой высокой, золотой пробы, и жадность поэт изображает не обычную – сверхъестественную, злодейскую. В балладах (как и в жизни Жуковского) главным становятся не события, они в названии пересказаны, а чувства, состояния его героев.    История «Эоловой арфы», история бедного певца, отправленного в вечное изгнание деспотичным царем, – история любви Василия Андреевича Жуковского. В балладе есть слова, которые часто выводил он в письмах, мечтая о будущем: «веселое вместе».    Но почему так грустно, так несчастливо обрываются все истории Жуковского, почему не сбываются?

Читайте также:  Спящая в кошаре, п. в. кузнецов, 1911

Рассказ о двух портретах

   Вскоре после окончания пансиона он стал воспитателем в родственной семье Протасовых, у него две ученицы – Саша и Маша. С Сашей он дружит, бегает наперегонки, смех ее звучит то в доме, то в парке. Саша проказница. Зазвучит ее смех в ритмах баллады «Светлана», ей посвященной: «Раз в крещенский вечерок девушки гадали»… Саша оставила нам портрет Жуковского тех лет.

   А вот другой рисунок, набросанный рукой поэта, – Маша Протасова, сдержанная, поэтичная, молчаливая. Ей семнадцать лет. Жуковский полюбил свою ученицу. Они мечтают о счастье, планируют «веселое вместе». По складу характера они похожи, они и чувствовали себя единой душой, разделенной на две половинки. Они писали один дневник, по очереди передавая его друг другу.    Но мать отказалась выдать Машу Протасову за Жуковского. И долгие годы, до смерти Маши, они продолжали любить друг друга издалека.

История портрета, оцененного в человеческую жизнь

   Вот портрет Жуковского, написанный талантливым живописцем Карлом Брюлловым. История его прекрасная и жуткая одновременно.

   Разве не жутко представить, что во времена Жуковского, когда поэты писали прекрасные стихи и творили художники, человек мог принадлежать другому человеку. Буквально принадлежать, как вещь. Так принадлежал Тарас Шевченко помещику Энгельгардту. Застав однажды «мальчика» за неположенным занятием: он срисовывал портреты в гостиной – Энгельгардт приказал выпороть его на конюшне. Но потом, подумав, что в имении свой портретист пригодится, отправил его в учение к «комнатному живописцу» Ширяеву. В Летнем саду, где Тарас копировал статуи, его заметили петербургские художники и решили выкупить способного юношу. Энгельгардт заломил цену по тем временам огромную: две с половиной тысячи рублей. Таких денег не было ни у художников, ни у Жуковского, который принял участие в судьбе юноши.    Тарас был в отчаянии. От потрясения он заболел. И тут к нему пришли с известием, что с сегодняшнего дня он, Тарас Шевченко, вольный человек. Деньги были выручены за тот самый портрет, с которого начался рассказ. Брюллов написал портрет Жуковского, портрет разыграли в лотерею, и Тараса Шевченко выкупили. Вот какой это дорогой портрет: он спас человека.    Своих четырех крепостных Жуковский отпустил на волю еще в 1820 году. Он был человеком деятельной доброты. Он не умел оставаться равнодушным, пройти мимо чужой беды. Для него просто не существовало понятия «чужая беда». Беда – значит, необходима помощь.    Своим положением при дворе (он был воспитателем наследника) Жуковский пользовался, чтобы помогать людям: снова и снова просил он царя о смягчении участи декабристов; Герцену было невмоготу в захолустной Вятке, куда его сослали, и Жуковский добился, чтобы Герцена перевели во Владимир. Столько раз приходилось ему сопровождать просьбы словами: «Я за него поручиться могу!» Пока Николай I не прикрикнул на воспитателя сына: «А кто мне за тебя поручится!» И всю ночь Жуковский писал царю письмо: «…я защищаю тех, кто вами осужден или обвинен перед вами… Разве вы не можете ошибаться? Разве правосудие (особливо у нас) безошибочно?.. И разве могу, не утратив собственного к вам уважения и вашего, жертвовать связями целой моей жизни».

«Его стихов пленительная сладость…»

   Портрет художника Кипренского воспроизводят почти во всех сборниках поэта. Художник хотел передать и подвижные, живые черты мечтательного юноши и душу поэзии, загадочную, таинственную, романтичную. Она любит развалины замков, туманы и тайны. Мы, сегодняшние люди, чувствуем поэта несколько иначе. Почему дошел до нас тихий (слово «тихий» – любимое) голос Жуковского?

   Чтобы понять это, вспомним еще раз Державина, который свалился на русскую поэзию грохочущим водопадом. Землю и государство Державин видит как бы сверху, в блеске нестерпимом. Стихиями, молниями, ветрами, войнами, явлениями монархов и похоронами героев он распоряжается, как бог и как ребенок. Державину мало сказать о водопаде: «далече рев в лесу гремит». К реву он добавит «стук млатов», «визг пил и стон мехов подъемных». Он замешает в этот адский оркестр громы, озорно и театрально эхом прокатится «о строке: «Грохочет эхо по горам, как гром, гремящий по громам» («Водопад»).    А сверкание в его стихах такое, что глазам больно от злата-серебра. «Какое зрелище очам!» – воскликнет он восхищенно. Мир для него – прекрасное театральное зрелище, радость и механизм которого он живописует в стихах.    Жуковский открыл мир в душе человека, мир ничуть не менее грандиозный. Потому что в человеческих чувствах и мыслях отражаются и земля, и небо, и люди, и государства. Сам он жил «жизнью души» и вдохнул ее в поэзию.    Вот чем близки нам его стихи: в них и сегодня жива деятельная «небесная» душа Жуковского – его доброта, верность любви и дружбе, отвращение ко всякому злу, детское непонимание самого механизма зла.    «Тихий» голос, конечно, больше подходит к Жуковскому. Он вслушивается в неуловимое, улавливает мгновенное, даже в стихах о природе поэт пытается остановить падение листка или летучий его блеск:    Лишь сорван ветерка минутным дуновеньем    На сумраке листок трепещущий блестит,    Смущая тишину паденьем…    Самый лад, строй стихов перестраивается. Державин запечатлел мощь и державную твердость русской речи – рычащие, скрежещущие звуки согласных. В мелодичных стихах Жуковского русский язык запел, зазвенел. Поэт дунул в гласные, как музыкант в дырочку флейты – и такая полилась мелодия! Пушкин считал его своим учителем. Это Пушкин писал о Жуковском:    Его стихов пленительная сладость    Пройдет веков завистливую даль.    И, внемля им, вздохнет о славе младость,    Утешится безмолвная печаль,    И резвая задумается радость.

Источник: http://journal-shkolniku.ru/zhukovskii.html

Кипренский Орест Адамович (1782-1836), художник :

Кипренский гениален, пока он в России, где и пока его окружает умственная, интеллектуальная, да и проще, человеческая среда, имевшая и умевшая с неподражаемой грацией и достоинством нести и соблюдать «осанку благородства»

Кипренский Орест Адамович русский художник, учился в Академии художеств в Петербурге, с 1788 года в Воспитательном училище Академии, затем в классе исторической живописи у Г.-Ф. Дуайена и Г.И. Угрюмова. В 1803 году окончил Академию и был оставлен при ней пенсионером.

В 1805-м за картину «Дмитрий Донской по одержании победы над Мамаем» (ГРМ) получил большую золотую медаль и право поездки за границу. В 1809–1810 годах жил в Москве, в 1811-м в Твери.

В марте 1812 года возвратился в Петербург, в том же году за живописные и графические портреты получил звание академика.

Искусство Кипренского – первая версия романтизма в истории русской живописи. Особенно богат художественными открытиями ранний период, до отъезда художника в 1816 году в Италию. С самого начала ведущим жанром его творчества становится портрет.

Кипренский выступил обновителем портретной традиции, обращаясь к опыту европейской живописи XVII века, изучая в Эрмитаже произведения Рембрандта, Рубенса, Ван Дейка.

Портретный образ в искусстве Кипренского полностью освобождается из-под власти сословной этикетности, которая во многом определяла своеобразие и нормы портретной репрезентации в живописи XVIII века. Герои портретов Кипренского не позируют, а действительно живут естественной жизнью в забвении зрителя.

По принадлежности различным сословиям, служебным, придворным рангам, профессиям круг портретных моделей Кипренского необычайно широк. Но и в этой почти всеохватности выделяется галерея поэтических личностей: Жуковского, Батюшкова, Крылова, Вяземского, Гете.

Отдельную значительную тему, в контексте наполеоновских войн и эпопеи 1812 года, составляют воины и люди в военных мундирах – «Портрет Е.В. Давыдова», «Портрет Г. Ольденбургского», графические портреты П.А. Оленина (1813, ГТГ), А.Р. Томилова, Е.И. Чаплица и др.

В портрете Евграфа Владимировича Давыдова взят любимый и богато разработанный XVIII веком тип так называемого парадного портрета.

Но момент позирования, торжественного явления свету преображается в ситуацию одинокого ожидания; в полумрак ночного уединения как бы привнесена атмосфера бала, но герой предается мечтам и прихотливому течению своих мыслей. Здесь хорошо видно, как умел Кипренский писать обращенный внутрь, как бы прислушивающийся взгляд.

Рассматривание этой по-своему элегантной картины позволяет живее, чем исторические комментарии, понять, как в тех людях была поразительно сплавлена военная доблесть, светское изящество и «дум высокое стремленье».

Шедевром в ряду ранних портретов 1808–1809 годов является «Портрет А.А. Челищева». Его тему можно было бы определить как пробуждение и обнаружение человеком того, что называется внутренним миром.

Читайте также:  Самый большой музей в мире » музеи мира и картины известных художников

Собственно, внутренний мир – это универсальная для Кипренского тема, но в детском портрете она приобретает особенный смысл. Изображено мгновение, относящееся к разряду потаенных, принципиально не имеющих зрителя, это предельное воплощение интимности в портретном искусстве.

Отношение модель-зритель у Кипренского воссоздает атмосферу доверия и дружеского участия. В этом и состояло главное художественное открытие Кипренского.

По композиционной изобретательности, вариативности приемов и содержательности стилистической эволюции Кипренский, будучи одним из создателей жанра, остается, безусловно, и самым значительным мастером карандашного портрета в русском искусстве XIX века.

В графических портретах особенно разнообразно представлена тема юности, совершенно иначе прозвучавшая у Кипренского сравнительно с XVIII веком. В романтизме детство и юность приобрели статус самостоятельных миров, независимых и не обязанных соизмерять себя с «взрослостью» как нормой. Это было одно из открытий и завоеваний романтизма.

Открытость «всем впечатленьям бытия» в случае детской и юношеской модели есть сама сущность, смысл существования. Поэтому именно здесь – своего рода камертон портретного искусства Кипренского, настроенного «слушать музыку своего времени».

Менялся стиль рисования от 1810-х к 1820-м годам, спокойнее и беспристрастнее становился взгляд на модель, соотносительно тому, как остывал в самом художнике энтузиазм молодости, но неизменно сохранялись пленительные приметы отзывчивости, восприимчивости юношеской натуры, начиная с «Портрета Наташи Кочубей» (1813), заканчивая «Портретом неизвестного (Из семьи Орловых-Давыдовых)» 1828 года. Кочубей словно обернулась на некий голос, зов – это любимая мизансцена, своего рода пластический лейтмотив портретного искусства Кипренского.

В «Портрете Д.Н. Хвостовой» (1814) взгляд художника, не утрачивая прежней проникновенной внимательности, заметно меняется, обращаясь как бы во взгляд со стороны – не изнутри мира «романтических очарований», а извне его. В «Портрете С.С.

Уварова» (1816) художник становится наблюдателем тех метаморфоз, которые претерпевает собственно сам романтизм, оказавшись модой, позой, стилем поведения в самой жизни. Написанный по заказу Уварова «Портрет Жуковского» (1816) – сгусток внешних примет романтизированного изображения.

Атмосфера его баллад, особенно такой как «Эолова арфа», образует программу изображения. Портретность в смысле физиономического сходства здесь как бы побочная, само собой разумеющаяся, она есть задача, разрешаемая, так сказать, автоматически.

Условный пейзаж со «средневековым» замком и «ночным» колоритом призван соединить погруженного в меланхолическую мечтательность поэта и образы его поэзии.

С 1816 до 1822 художник находится в Италии, в 1822–1823 – в Париже, где в Салоне 1822 года экспонирует ряд произведений. В Италии стиль Кипренского заметно меняется под воздействием старых мастеров.

Вместе с печатью эстетизма он приобретает специфически музейный оттенок, стилизаторскую изысканность, холодноватую отточенность («Портрет Е.С. Авдулиной»).

В 1823 Кипренский вернулся в Петербург, где прожил до 1828 года, когда вновь переселился в Италию.

Поздний Кипренский уже не энтузиаст и человеколюбец, он теперь знает о людях то, что лишает его былых «очарований». Юная красотка Аннет Оленина (1828, ГТГ) думает, что может уберечь от света тайные движения души, она пишет в дневнике о себе словами поэта «…

в мятежном пламени страстей как страшно ты перегорела!», наивно применяя строки Е.А. Баратынского к своим девическим чувствованиям. А художник в это время видит всего лишь прелестную кокетку. Его раннее искусство имеет тонус молодости и солидарности с юными моделями.

А теперь охлажденная проницательность, распространяется и на мир юности: это обретение возраста, умудренного опытом и разочарованиями.

Но то был возраст самого поколения, прощавшегося в конце 1820-х годов с волнениями и идеалами своей молодости и вступавшего в осень и зиму последекабристского, николаевского времени.

Самое знаменитое произведение и безусловный шедевр мастера – «Портрет А.С. Пушкина». Вызванный из Михайловского в сентябре 1826 года Пушкин явился перед Николаем I в Москве, был «прощен» и получил разрешение проживать в столицах.

В конце мая 1827 года он приезжает в Петербург, где не был семь лет, а 1 сентября в Академии художеств открылась выставка, на которой можно было видеть портрет Пушкина работы Кипренского. Его заказал для себя Антон Дельвиг, ближайший лицейский друг Пушкина.

Кроме того, Дельвиг следил за успехами русского изобразительного искусства, это о нем строка Пушкина «художников друг и советник».

По видимости простой композиционный прием: как бы «пустынное» пространство вокруг уподобленного скульптурному бюсту объема с замыкающим контуром создает атмосферу одиночества вместе с ощущением воинственной собранности, сосредоточенности.

Скульптурным ассоциациям способствует темный бронзово-оливковый колорит и мягкое золотистое мерцание фона, оттеняющее словно прочеканенный силуэт; не говоря уже о своего роде рифмовке со статуэткой музы (лира в ее руках – атрибут Эрато, музы лирической поэзии).

Эти черты классицистической нормы соединены с таким внешне сугубо романтическим предметом, каким является ткань накидки – шотландская клетка вошла в моду в связи с увлечением романами Вальтера Скотта.

Но она так необходима здесь и для оживления цветовой монохромности, и для выявления, по контрасту, изгиба упругой, словно оковывающей силуэт линии. Кроме того, пестрая игра цвета требовалась, чтобы уравновесить светлеющую на черном кисть руки, восхитительно написанную, прямо отсылающую к пушкинской строке о «красе ногтей». 

Тщательность письма как бы оберегает нас от небрежности рассеянного внимания, призывая к чуткой пристальности, с которой мы, повторяя взгляд художника, должны всмотреться в черты Пушкина. Свидетельства о безусловном сходстве портрета вполне авторитетны. Например, А.В.

Никитенко, посетивший выставку в Академии художеств, записывает в дневнике: «Вот поэт Пушкин. Не смотрите на подпись: видев его хоть раз живого, вы тотчас признаете его проницательные глаза и рот, которому недостает только беспрестанного вздрагивания.» Отец поэта, С.Л.

Пушкин, признавал, что «лучший портрет сына моего, суть тот, который написан Кипренским и гравирован Уткиным».

Выполненная Н.И. Уткиным гравюра с этого портрета была приложена к альманаху «Северные цветы» и к изданию «Руслана и Людмилы» в 1828 году и вызвала новую волну откликов на изображение Пушкина.

В одном из них Федор Глинка пишет Пушкину: «У меня есть Ваш портрет, только жаль, что Вы в нем представлены с некоторой пасмурностью. Нет той веселости, которую я помню в лице Вашем.

Ужели это следствие печалей жизни?» Именно эта, подмеченная Глинкой, нота «пасмурности» или, точнее, смесь сосредоточенной строгости с чуть заметным налетом тревожности не просто придает образу портрета психологическую глубину, но и допускает возможность странного временного сдвига при восприятии портрета, когда становится возможным отождествление запечатленного в потоке времени облика поэта с вневременным понятием «Пушкин». Вослед написанию портрета Пушкин сочинил стихотворное послание «Кипренскому». Пушкину портрет очень нравился. Хотя и потрясенный «ужасным известием» о смерти Дельвига (январь 1831 года), он через Плетнева приобретает портрет у вдовы Дельвига на деньги из гонорара за «Бориса Годунова». С тех пор портрет обитает в его доме, затем в семье, пока внук поэта не передал его в 1916 года в Третьяковскую галерею.

Кипренский был первым из русских художников, чей автопортрет был включен в знаменитую коллекцию автопортретов европейских мастеров в музее Уффици. А в Третьяковской галерее экспонируется приобретенный еще П.М. Третьяковым «Автопортрет», написанный в 1828-м, последнем году пребывания Кипренского в России.

Он изобразил себя с кистью в руке, одетым в полосатый восточный халат, или архалук, как его называли в те годы. Сличая оба эти изображения, любой человек скажет, что это одно и то же лицо, тем более что взят одинаковый поворот анфас. В уффицианском автопортрете поражает ясность, с которой формулируется его идея, «сюжет».

Художник завороженно глядится в зеркало, каким оказывается его искусство, ремесло, способное порождать целый мир – мир, которым встретила его Италия в творениях ее прославленных мастеров. Он видит себя в их свете, он причастен этому цеху избранных.

Если по жанру это портрет, то по сюжету – это картина о том, как человек несет свой, дар, талант, свое призвание. Поэтому – овал, еще раз напоминающий о зеркале, почти монохромная гамма и изгнание развлекающего многоцветия; и эта застылость в лучах льющегося сверху света, вызывающая ассоциации об уподоблении полному сосуду.

И, наконец, жест: указующий перст в сочетании с оттенком удивления в лице образует вечный возглас самоидентификации, самопознания – «это я?!» Именно в Италии, в Риме, в плотно окутавшей его атмосфере искусства, куда Кипренский приехал не робким учеником, а опытным и признанным мастером, мог зародиться подобный замысел и, верный своей стезе портретиста, он естественно нашел подходящим для его воплощения автопортрет. Самозабвенный энтузиазм, с которым ранний Кипренский «верстал» лица и образы своих современников, как будто прояснился ему в Италии, и он направил взгляд на себя.

Портрет воплощает образцово – романтическое понимание художника как избранного носителя творческой энергии. С бытовой точки зрения его поза может быть названа манерной и выделанной, а взгляд слишком напряженным, чуть ли не исступленным.

Но речь вовсе не о том, каков художник «в миру», когда он, к примеру, в дружеской компании «прескверно» поет и играет на гитаре, как писал один из мемуаристов.

В концепции этого портрета скрыто присутствует антитеза биографически-бытового облика его образу как художника, «взятого не под влиянием какого-нибудь времени или обстоятельств и не под условием также своего собственного личного характера».

Последний восьмилетний отрезок биографии Кипренского можно в целом представить как постепенное творческое угасание. Художник продолжает работать, создавать произведения, в которых он по-своему отзывается на новые веяния, неведомые искусству 1800–1810-х годов.

Он сочиняет в соответствии с уже проявившимися штампами романтизма «Ворожею при свече» и «Сивиллу Тибуртинскую», с мотивами гадания, пророчества. Изображение света огня – свечи, лампады, луны – это как раз то, чего избегал классицизм, но предпочитали романтики (а еще раньше разрабатывали караваджисты XVII века).

В 1830-е это стало частым мотивом, особенно после «Помпеи» с ее вулканным огнем, молниями и т. п.

Он обращается к групповому портрету, то смешивая его с жанровой сценой в «Читателях газет» (1831, ГТГ), где, так сказать, «физическое» слушание отдает самопародией на столь тонко разработанный в его ранних портретах мотив чуткого, внутреннего, душевного прислушивания, одухотворяющего лица его портретов. В «Портрете графини М.А. Потоцкой, ее сестры графини С.А. Шуваловой с эфиопкой» (Киевский музей русского искусства) он прямо пытается конкурировать с парадными групповыми портретами К.П. Брюллова начала 1830-х годов.

Кипренский гениален, пока он в России, где и пока его окружает умственная, интеллектуальная, да и проще, человеческая среда, имевшая и умевшая с неподражаемой грацией и достоинством нести и соблюдать «осанку благородства». Но, кроме всего прочего, тогда он был молод.

«Святая молодость, где жило упованье», как назвал это состояние Жуковский в стихотворении того самого года, когда Кипренский написал его портрет. Шуман как-то сказал о Шуберте: «Он всегда был и будет избранником молодости». Но то же можно сказать и о самом Шумане, и вообще обо всех романтиках.

Романтизм не обязательно «искусство молодых», но в идее, в историко-художественном «замысле» – это искусство молодости. Уехав в Италию, Кипренский якобы был погублен «гордыней мастерства», соревновательности.

Он оказывается как бы виноватым в том смысле, что «зарыл свой талант в землю» в погоне за химерической славой «живого классика», заведомо творящего произведения, достойные на музейной стене выдерживать соседство с шедеврами великих.

И все же такой приговор – всего лишь мыслительная аберрация, следствие влюбленности в юного Кипренского. Ибо не столько плох поздний «итальянский» Кипренский, сколько изумительно хорош Кипренский молодой.

Источник: http://www.zdravrussia.ru/painting/xixvekpervajapolovina/?nnew=679&sview=4

Ссылка на основную публикацию