«законодательное чрево», оноре домье — описание

Описание картины Оноре Домье «Законодательное чрево»

В раннем детстве Оноре Домье с родителями переезжает в Париж, и с этого времени у мальчика появляется множество интереснейших занятий – таскать сладости в лавочке бакалейщика, болтать с уличными потаскушками, часами за кем-то наблюдать из подворотни. Отец тщетно пытался научить сына своему ремеслу стекольщика – тяжелое, требующее терпения занятие совершенно не давалось непоседливому подростку, и случай помогает пристроить его посыльным в адвокатскую контору.

Самым увлекательным занятием для юного Оноре было рисование карикатур, а его первые модели – старшие мальчишки на соседних улицах – частенько мстили юному карикатуристу, настолько точными и смешными были его быстрые рисунки. Непосредственность и веселый, нагловатый характер Оноре сближает его с известными людьми и именитыми живописцами, таким как Делакруа, Гранвиль, Коро. Бальзак же восторженно сравнил его талант с «мускулами Микеланджело».

В 1832 году за карикатуру на короля Луи Филиппа, изображенного в виде уродливой груши, что по-французски созвучно со словом «дурачок», Домье на шесть месяцев попадает в тюрьму. Однако множество созданных там работ и слава его как блестящего карикатуриста только повышает популярность художника, и на свободу он выходит счастливым с множеством предложений работать в сатирических изданиях.

С конца XVIII века государственное руководство Франции находилась в глубоком политическом и экономическом кризисе, чем неоднократно провоцировались кровавые революционные движения, и сатирическое искусство Домье вдохновляло возмущенные народные массы на мятеж против действующей королевской и парламентской элиты. Как работник газеты, художник мог часами просиживать в законодательной палате Бурбонского дворца, где изучал манеры поведения политиков, их разговоры и всю систему парламентской власти Франции.

Свою лучшую литографию «Законодательное чрево» Оноре Домье создает в 1834 году. На ней амфитеатром восседают депутаты парламента, в ярких и точных миниатюрных копиях которых любой мог узнать известного политикана или алчного продажного чиновника.

Одни пустыми взглядами уставились в потолок, другие травят друг другу развлекательные байки, третьи откровенно ковыряются в носу.

Жирные, уродливые и отталкивающие лица, грузные фигуры, председатель явно забыл, где он находится и что должен говорить, – как в огромном желудке, они поглощают все заработанное народом, сбрасывая на него свои «непереваренные» нечистоты.

Парижане с нетерпением ждали работы бесстрашного мастера, радовались острой и меткой критике, откровенно смеялись вместе с ним. Над каждой своей работой мастер трудился, как над произведением искусства.

Подобно созданному им знаменитому живописному образу Дон-Кихота, рыцарь без страха и упрека Оноре Домье всю свою жизнь сражался с коррумпированной верхушкой общества и с королями, всегда был солидарен с чаяниями простых людей и постоянно подтверждал собственные слова о том, что нужно принадлежать своему времени.

Источник: http://opisanie-kartin.com/opisanie-kartiny-onore-dome-zakonodatelnoe-chrevo/

Книга Домье. Содержание — ГЛАВА V «ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ЧРЕВО»

С этого дня Оноре почувствовал себя в кругу друзей и уже не смущался, когда за его спиной выстраивались зрители. Заключенные в Сент-Пелажи республиканцы смотрели на Домье, как на своего соратника в борьбе, и держались с ним, как с испытанным товарищем.

Это и смущало и радовало его. Как ни странно, но именно здесь, в тюрьме, Оноре впервые по-настоящему понял, насколько дорого и необходимо людям его искусство. Он с гордостью носил красный колпак и каждый вечер пел «Марсельезу» вместе со своими новыми друзьями.

То один, то другой заключенный подходили к Домье с просьбой нарисовать его. Оноре не мог отказать. Однажды кто-то из заключенных, не знавший Оноре по имени, обратился к нему: «Послушай, Гаргантюа…», и с тех пор никто не называл его иначе. Это было понятно: все помнили карикатуру, но мало кто знал имя молодого художника.

Весть о том, что в Сент-Пелажи появился настоящий художник, быстро разнеслась по тюрьме, и желавшие иметь свой портрет вынуждены были подолгу ждать очереди. Домье работал почти непрерывно. На двери своей камеры он вновь по памяти изобразил «Гаргантюа», и каждый проходящий по коридору мог любоваться прожорливым великаном.

Домье делал не только портреты.

«Шаривари» — новая газета Филипона — уже напечатала несколько рисунков Домье, сделанных им в Сент-Пелажи. Они были объединены в серию «Воображение». В них Оноре изобразил мысли разных людей.

Каждого из них окружали маленькие человечки, олицетворявшие их думы, мечты и опасения. Депутат боится краха своей карьеры; кюре мечтает об обильных подношениях прихожан.

Этими рисунками, где фантазия мешалась с сатирой, Оноре старался хоть как-то участвовать в политической борьбе.

Серию литографировал Рамле — бывший его учитель.

«Воображение» немало способствовало популярности Домье. Этому помогла и заметка, предшествовавшая публикации:

«Прибавим еще одно сведение, которое усилит, конечно, благосклонность наших подписчиков к серии «Воображение». Ее создатель Домье работает над ней в тюрьме. Этот молодой художник был осужден в 1832 году на 6 месяцев тюрьмы и 500 франков штрафа за прекрасный шарж под названием «Гаргантюа».

Домье легко сходился с людьми. В Сент-Пелажи чуть ли не половина заключенных была его приятелями. Но сам он тянулся к тем, в ком угадывал настоящих борцов за республику.

Часто по вечерам, когда темнело осеннее небо и камеры освещались лишь тусклыми огоньками сальных свечей, завязывались горячие споры. Эти вечера чем-то напоминали Домье политические дебаты в «Карикатюр». Но здесь слова о революции звучали иначе.

Их произносили люди, недавно шедшие на смерть с оружием в руках. В их речах звучала та спокойная уверенность, которая дается людям, видевшим смерть в глаза и знающим, во имя чего они жертвуют жизнью. Многие из них были осуждены на долгие годы тюрьмы. Но каждый умел спокойно и твердо смотреть в будущее.

Рядом с ними Домье стыдно было бы проявить малодушие.

Он жадно проглядывал газеты. Там, за стенами, шумел Париж, волнующийся, несдавшийся город. Домье знал, что, испугавшись волнений, возникших на премьере драмы Гюго «Король забавляется», правительство запретило представление; что во главе совета министров стал маршал Сульт — палач лионского восстания; знал, что настоящая борьба еще только начинается.

В тюрьме все же было нелегко. Когда первые яркие впечатления сменились унылыми буднями, тоска все чаще и чаще овладевала душой Оноре, привыкшего к бурной, хлопотливой жизни, к газетной работе.

Когда было возможно, Домье навещали друзья. Жанрон долго не приходил, и Оноре, не любивший вообще писать, послал другу письмо:

«Сент-Пелажи.

8 октября 1832 года

Мой милый Жанрон!

Я вынужден писать, не имея возможности тебя увидеть… Я слышу страшный шум, на минуту я отложу письмо, можешь пока пойти прогуляться.

Вот я и вернулся. Ничего особенного. Просто передрались карлисты: эти людишки вечно дерутся — не из-за дел чести, а из-за еды или денег.

Итак, я в Пелажи, очаровательном местечке, где никто не станет развлекаться, но я развлекаюсь, хотя бы из духа противоречия.

Уверяю тебя, я бы недурно устроился, если бы время от времени мысли о доме, вернее — о семье, не тревожили мое сладостное одиночество!!! В остальном тюрьма не оставит у меня тяжелых воспоминаний — напротив, если б только в моей чернильнице было немножко больше чернил! Но она пуста, и приходится ежесекундно макать перо, что меня ужасно бесит. Без этого я думаю все б меня устроило. Я работаю в четыре раза больше, чем когда жил у отца. Я буквально терроризирован людьми, заставляющими меня делать их портреты.

…Я убит, сокрушен, опечален и обижен, что тебе все время некогда навестить твоего друга Гуапа[5], прозванного Гаргантюа. Видно, я создан для прозвищ. Здесь помнили мою карикатуру лучше, чем имя, и за мной осталось прозвище «Гаргантюа».

…Жду твоего ответа с нетерпением. Привет семье.

О. Д.

Не пиши о политике, так как письма проверяют».

Минула зима, морозная, необычайно холодная для Парижа. И, наконец, пришел день, который, казалось, никогда не настанет — день освобождения.

Был февраль, когда Домье вновь шел по Парижу. Влажный, заметно потеплевший воздух напоминал о близкой весне. Ветёр приносил в город едва уловимый аромат полей. Продавали первые, почти бесцветные, фиалки.

Читайте также:  «деревня. зима», исаак ильич левитан — описание картины

Все говорило о свободе: проезжающий фиакр — можно сесть и ехать, куда захочется; блестящая вода Сены — можно смотреть на нее, пока не надоест.

Можно бродить по улицам или просто стоять, глядя на прозрачное небо, на высокие серые крыши, на платаны с обнаженными корявыми сучьями. И, главное, можно снова работать.

Кто станет поминать тюрьму добром? Но Домье думал о ней без горечи. Там осталась частичка его души. Оноре знал, что навсегда сохранит в памяти «Марсельезу», гулко отдававшуюся в тюремных стенах, долгие беседы по вечерам, мечты о свободе, радость от сознания, что его искусство знакомо и дорого людям.

Домье стал взрослым за эти полгода. Он знал, что жизнь, ожидавшая его, не обещала быть легкой. Но теперь, работая, он мог думать о тех, кто в тюремном дворе пожимал ему руки и, смеясь, называл Гаргантюа.

ГЛАВА V

«ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ЧРЕВО»

Только истинный вкус способен создавать уродливое.

Дидро

В редакции «Карикатюр» Оноре встретили восторженно. Он чувствовал себя героем дня. Все поздравляли Домье и даже слегка завидовали ему. Просидеть полгода в тюрьме во времена Луи Филиппа было почти что аттестатом порядочности.

Когда в жизни человека происходят большие перемены, взгляд на мир становится шире, острее и независимее. В справедливости этой нехитрой истины Оноре Домье убедился на собственном опыте. Все приобрело новую ценность. То, что раньше казалось обычным, сейчас дарило неожиданную радость: работа, солнце, беседа с друзьями.

После выхода из тюрьмы Домье поселился отдельно от родителей на улице Сен-Дени. Как и раньше, он отдавал матери большую часть заработка, но ему хотелось работать спокойно и сосредоточенно — дома это было трудно. Домье тянуло как-то обновить свою жизнь, она словно не вмещалась в старые рамки привычного существования.

Здесь, на шумной улице Сен-Дени, Оноре чувствовал себя в самой гуще трудового Парижа. Ранним утром его будил шум повозок, направлявшихся к центральному рынку. Мастерские, крохотные лавки начинали свой хлопотливый день на заре.

Этот квартал населяли люди, почти не знавшие, что такое досуг: ремесленники, до поздней ночи гнувшие за работой спину; швеи с потухшими, близорукими глазами; мелкие торговцы, разносчики, грузчики. Квартиры тут стоили дешево.

Последнее обстоятельство для Домье значило немало.

Казалось, и в самом деле жизнь начиналась заново. Работа обретала ясную целеустремленность. Оноре хорошо знал, не только против кого он сражается, но и за кого. Он думал о своем зрителе, теперь хорошо знакомом. Представлял, как улыбнулись бы или нахмурились товарищи по заключению, глядя на его рисунки.

Источник: https://www.booklot.ru/genre/dokumentalnaya-literatura/biografii-i-memuaryi/book/dome/content/3866979-glava-v-zakonodatelnoe-chrevo/

Читать

Возможно, был бы я счастливей,

Как предки, коротал бы дни,

Смирись я с тою же судьбою,

Что кротко приняли они.

Как знать, быть может, на склоне лет, в самые тяжелые минуты своей жизни, полной труда и лишений, Оноре Домье вспоминал эти печальные строки, написанные его отцом Жаном-Батистом Домье — стекольщиком и простодушным поэтом?

Подобно своему отцу, покинувшему Юг, Оноре Домье наверняка тосковал в пасмурном Париже по сочной голубизне южного неба, по синим просторам моря, по старому фокийскому порту, расцвеченному яркими парусами, по крутым каменистым улочкам — короче, по своему родному Марселю, с его терпким запахом ракушек и водорослей, где так весело текли его младенческие годы.

Одно бесспорно: даже прожив в Париже почти всю жизнь, Домье всегда принадлежал Марселю.

Один из самых страстных поклонников автора «Улицы Транснонен», мой неизменный друг Андре Сюарес {1}, в своей замечательной книге о Марселе под названием «Марсихо» с неподражаемой точностью обрисовал этот мир «сюффетов» (как он их называл) — дельцов, заполонивших биржу крупнейшего фокийского порта. Мир, который Домье, родившийся как раз в этом самом квартале, милом сердцу Робера Макера {2}, сумел сохранить в своей гениальной памяти, чтобы впоследствии увековечить и заклеймить его в своих рисунках.

Но, возможно, самой яркой — хоть и невольной — данью таланту этого сына Марселя, которому улица дала несравненно больше знаний, чем школа — этот «приют бедняков», — явилось свидетельство другого человека, русского по национальности, а именно — гениального Льва Толстого, восхищавшегося Марселем и его просоленной морским ветром культурой.

Достаточно обратиться к великолепной книге под названием «Толстой», написанной Анри Труая (книга вышла в издательстве «Фаяр»), чтобы убедиться, насколько тонко великий мастер романа, горячо интересующийся, как всем известно, вопросами педагогики, сумел оценить свободную атмосферу Марселя, сделавшую этот город выдающимся культурным центром XIX века.

В 1860 году, возвращаясь из Иера {3}, Лев Толстой провел в этом старом фокийском порту несколько дней. Толстой сразу понял, какое благо представляет собой свобода для самоучки (а самоучкой Домье оставался всю свою жизнь).

На улицах Марселя в разговорах, в остротах, во всем поведении самых простых людей ощущалось, что эти люди наделены живым умом. «Французский народ почти совсем таков, каким он себя считает: ловкий, умный, общительный, свободомыслящий, истинно цивилизованный.

Посмотрите на какого-нибудь марсельского рабочего лет тридцати: он может написать письмо с меньшим количеством ошибок, чем обычно делают в школе, а подчас и совсем хорошо. У него есть представление о современной политике, истории и географии… Где же он научился всему этому?»

Лев Толстой полагал, что ответ на этот вопрос — простой: «Француз обучается не в школе, где господствует нелепая система преподавания, а в гуще самой жизни. Он читает газеты, романы (в том числе романы Александра Дюма), посещает музеи, театры, кафе, танцзалы».

По его подсчетам в каждом из двух крупнейших марсельских кафе, служивших одновременно своего рода эстрадным театром, ежедневно успевали побывать двадцать пять тысяч человек.

Иными словами, ежедневно пятьдесят тысяч человек смотрели комедийные спектакли, слушали стихи и песни… В Марселе в ту пору жили двести пятьдесят тысяч человек, значит, у Льва Толстого были все основания говорить, что пятая часть населения этого города ежедневно пополняет свое образование, «подобно тому, как в амфитеатрах пополняли свое образование греки и римляне». «Вот она, бессознательная школа, подкопавшаяся под принудительную школу и сделавшая содержание ее почти ничем».

13–25 октября 1860 года Толстой записал в своем «Дневнике»: «Школа — не в школах, а в журналах и кафе».

Вот эту-то школу и прошел Оноре Домье — сначала в Марселе, а затем в Париже.

Каково же происхождение этого мастера из мастеров, этого гордого и одновременно скромного человека?

Чтобы быть в курсе важнейших работ в данной области, следует прочитать, после добросовестнейшего исследования Грасса Мика и Карло Рима, также дотошный труд Жозефа Бийу «Восемь четвертей плейской крови у Оноре Домье» в книге «Домье», изданной Жаном Шерпеном («Искусство и книги Прованса») {4}.

Если верить записям актов гражданского состояния, Жан-Батист, поэт-стекольщик, родился в Марселе и был крещен в церкви Сен-Мартен 26 сентября 1777 года. Там же он обвенчался 27 декабря 1801 года, в возрасте 24 лет, с Сесиль-Катрин Филип.

Сесиль-Катрин, бойкая девушка, на пять лет его моложе, жила по соседству на улице Тионвильцев (по-французски название улицы звучит «рю де Тионвиллуа» — это было название революционное, сугубо временное, вклинившееся между старым «рю Дофин» и современным «рю Насьональ»).

«Это боевое название было присвоено улице в 1794 году, наверное, в память о защите Тионвиля от австрийцев». Спустя два десятилетия генерал Леопольд-Сижисбэр Гюго с успехом защищал тот же город от пруссаков…

«После дочери Терезы, умершей в младенчестве, у супругов Домье родился сын Оноре. Он появился на свет 26 февраля 1808 года, в доме на углу улицы Сион и площади Сен-Мартен. В марте 1927 года дом, в котором родился Домье, был разрушен».

Если Жан-Батист Домье появился на свет в Марселе, то его предки с отцовской стороны были родом из Лангедока. Деда Оноре звали Жан-Клод, и родился он в Безье 16 декабря 1738 года. Жан-Клод приходился сыном Жаку Домье, который сначала служил извозчиком, а потом заделался лоточником. Много лет прожив в Безье, Жак Домье женился там на некой Маргерит Кове.

Читайте также:  «венера, марс и амур», пьеро ди козимо — описание картины

Двадцати девяти лет от роду Жан-Клод приехал в Марсель и обосновался там, занявшись стекольным делом (1767). 11 марта 1770 года в церкви Дез Аккуль он обвенчался с Луиз Сильви, своей 27-летней соседкой по улице Шеваль-блан.

Сама Луиз Сильви была уроженкой Гапа, ее родители — Франсуа и Анна Агийон. Умер Жан-Клод Домье в 1801 году на улице де Тионвиллуа. Жене его было суждено пережить его на столько, чтобы успеть полюбоваться улыбкой маленького Оноре.

Таким образом, среди предков Домье с отцовской стороны мы находим двух жителей Лангедока и двух обитателей района Нижних Альп.

С материнской стороны Домье тоже марселец — «приальпиец». Именем Оноре он был назван в честь деда, выходца из Нижних Альп. Его мать — Сесиль-Катрин Филип родилась в Антрево, кантональном центре Кастелланского округа.

В 1794 году она переехала вместе со своими родителями в Марсель, где ее отец Оноре-Филип, лудильщик, обосновался на улице Беньуар. Там же он и умер 14 мая 1795 года. Его вдова, также уроженка Антрево, намного пережила его. Она присутствовала при бракосочетании своей дочери с поэтом-стекольщиком (27 декабря 1801 года).

По всей вероятности, ей довелось качать на своих коленях маленького Оноре, так как умерла она 5 марта 1818 года.

Таким образом, с материнской стороны у великого Домье было четыре прадеда и прабабки, все родом из Нижних Альп.

«У предков Домье, — пишет Жозеф Бийу, — мы находим на две четверти марсельской или биттеруанской крови, шесть четвертей верхне- или нижнеальпийской…».

«Историк заключит из этого, — утверждает наш добросовестнейший исследователь, — что Домье — порождение той извечной миграционной волны, которая подобно реке Дюранс, неизменно несущей свои волны к Роне, беспрестанно устремляется от Альп к Марселю.

Так южная средиземноморская кровь, оскудевшая вследствие контакта с морем — источником городской цивилизации, — постоянно обновляется, из поколения в поколение, за счет притока горной альпийской крови, очищенной соприкосновением с животворным воздухом горных вершин».

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=213442&p=41

Творчество Жана Франсуа Милле, Густава Курбе и Оноре Домье

Критический реализм в живописи Франции середины и второй половины XIX в. Творчество Ф. Милле (1814 – 1875), Г. Курбе (1819 — 1877) и Оноре Домье (1808 – 1879)

План:

Причины формирования особенности реализма во французском искусстве 19 века.

Творчество Жана Франсуа Милле, Густава Курбе и Оноре Домье.

Как художественное движение реализм складывается в середине XIX столетия.Реализм середины XIX в. — определенную художественную систему, во Франции связанную прежде всего с именами Густава Курбе, Франсуа Милле и Оноре Домье. Причины возникновения реалистического направления: 1. Был связан с победой прагматизма в общественном сознании, преобладанием материалистических взглядов, господствующей ролью науки. обращение к современности во всех ее проявлениях с опоройна точную науку стало основным требованием этого художественного течения.   2. Революция 1848 г., после которой искусство стало использоваться как средство агитации и пропаганды. Отсюда — развитие самого мобильного вида искусства: графики станковой и иллюстративно-журнальной, графики как основного элемента сатирической печати. Художники активно втягиваются в бурный ход общественной жизни. 3. Появление нового героя – человека труда. В искусстве: поиски обобщенного, монументального его образа. Новая тема в искусстве — быт, жизнь, труд этого нового героя. Во Франции критический реализм сложится в 40—50-х годах, в России — в 60-х. Во французской живописи реализм зарождается ранее всего в пейзаже в так называемой барбизонской школе, с художников, получивших в истории искусства такое название по имени деревушки Барбизон недалеко от Парижа. Это была группа молодых живописцев — Теодор Руссо, Диаз делла Пенья, Жюль Дюпре, Констан Тройони др.—которые приехали в Барбизон писать этюды с натуры. Жан Франсуа Милле (1814— 1875). В Париже приобрел славу портретами и небольшими картинами на библейские и античные сюжеты, как мастер крестьянской темы сложился в 40-х в Барбизоне. С этого времени его героем отныне и до конца его творческих дней становится крестьянин. Выбор героя и темы мало отвечал вкусам буржуазной публики, поэтому всю жизнь Милле терпел материальную нужду, но теме не изменил. В маленьких по размеру картинах Милле создал обобщенный монументальный образ труженика земли.   «Собирательницы колосьев», 1857. Сельская жизнь была одной из любимых тем Милле, и эта картина стала кульминацией десятилетней работы над темой сборщиц колосьев. Сборщицам разрешалось проходить по полям на рассвете и подбирать колоски, пропущенные косцами. На этом полотне художник изобразил трёх из них, согнувшихся над землёй в низком поклоне — только так им удаётся собрать оставшиеся после жатвы колосья. В них Милле показал три фазы тяжёлого движения, которые женщины должны были беспрестанно повторять раз за разом — сгибаться, подбирать колосок с зерном и снова распрямляться. Маленькие пучки в их руках контрастируют с богатым урожаем, который виден на заднем плане. Там стога, снопы, повозка и занятая работой толпа жнецов. Художник сумел очень точно передать тяжесть труда крестьян, их нищету и смирение. Однако работа вызвала разные оценки публики и критики, что заставило Милле временно обратиться к более поэтичным сторонам крестьянского быта Для почерка Милле характерны: -отбор главного, позволяющий передать общечеловеческий смысл в самых простых, обыденных картинах повседневной жизни. -впечатление торжественной простоты спокойного мирного труда и при помощи объемно-пластической трактовки — ровная цветовая гамма. Он любит изображать спускающийся вечер, как в сцене «Анжелюс». Эта работа была была выполнена по заказу американского художника Томаса Эпплтона, который был очарован «Сборщицами колосьев». Работа получила название по первым словам молитвы «Angelus Domini», что означает «Ангел Господень». Такая молитва читается католиками три раза в день. Милле написал крестьянина и его жену на закате. Они стоят со склоненными головами, слушая церковный колокол, призывающий к вечерней молитве. Простота и благочестие картины завораживали зрителей, и вскоре почти в каждом французском доме появилась репродукция этой картины. Особенности полотна § фигура мужчины образует «колоннообразный» контур, отчетливо видно, насколько неуклюже поворачивает мужчина в своих, привыкших к грубой работе руках, снятую с головы шляпу. § женщина изображена в профиль, который выделяется на фоне светлого закатного неба. § на заднем плане над горизонтом отчетливо виден шпиль церкви, на полотне запечатлена церковь в Шалли (неподалеку Барбизона)   Большинство произведений Милле пронизано чувством высокой человечности, покоя, умиротворения. Но среди них есть один образ, в котором художник хотя и выразил предельную усталость, измождение, измученность тяжелым физическим трудом, но сумел и показать огромные дремлющие силы труженика-исполина — «Человек с мотыгой» (1863). На картине изображен изнуренный трудом, полный отчаяния нищий земледелец. Милле совершенно не ожидал, какой эффект произведет его картина. Ее испугались!На фоне событий, разворачивавшихся в то время во Франции, она казалась почти угрозой. Впрочем, для страны, перенесшей три революции, реакция была вполне естественной. Некоторые критики даже называли художника «опасным» — ведь он рассказывал о жизни простых людей, показывал нищету и не скрывал ее уродства.   Гюстав Курбе (1819—1877) — выдающийся французский живописец, скульптор, общественный деятель, представитель и теоретик реализма, один из предшественников импрессионизма. Родился в семье состоятельного крестьянина. Учился в коллеже в Безансоне, в школе рисования, в Париже посещал художественное ателье, где работал на живой модели, в Лувре копировал работы старых мастеров. Испытал влияние живописи Веласкеса, Рембрандта, Франса Халса. Посетил Англию, Голландию, Германию, Австрию. Вызывал ненависть мещан к себе, но оказал сильнейшее влияние на живопись XIX в. Большинство персонажей его работ — обитатели его родного города Орнана.   Художественный метод Курбе — тональная живопись:берется темный холст, на который накладываются сначала темные краски, потом — постепенный переход к более светлым и наложение самого яркого блика. Начало творческого пути — романтические мотивы:(«Влюбленные в деревне». Салон 1845; «Раненый», Салон 1844 г.).   Участие в революции 1848 г. сближает Курбе с поэтом Шарлем Бодлером и с некоторыми будущими участниками Парижской коммуны.   Художник обращается к темам труда и нищеты ( «Дробильщики камней» (1849—1850). «После обеда в Орнане» (1849) — это изображение себя, своего отца и двух других земляков, за столом слушающими музыку. Жанровая сцена, переданная без оттенка анекдотичности или сентиментальности. Однако возвеличение обыденной темы показалось публике дерзостью.   Самое знаменитое творение Курбе — «Похороны в Орнане» (3,14 -6,65) — монументальная картина на современный сюжет (1849). 6 кв. м холста, 47 фигур в натуральную величину. Курбе изобразил погребение, на котором присутствует орнанское общество во главе с мэром. Монументальная эпопея, посвященная нравам, обычаям, характерам французской провинции. Здесь можно видеть мэра, нотариуса, кюре, весь церковный притч, соседей, друзей, родственников автора. Когда Курбе стал компоновать на холсте свое произведение, у него сложился монументальный замысел.   «В настоящий момент, – пишет он, – я компоную мою картину на холсте. Я не только получил от кюре похоронные одежды, но даже убедил его позировать,так же как и викария. У меня с ним было два совершенно смехотворных разговора на моральные и философские темы. Я должен был несколько дней отдохнуть после картины, которую я только что сделал: больше не выносила голова. Все орнанцы считают честью фигурировать в «Похоронах»». И действительно, многие жаждали попасть в картину. «Я думал обойтись без двух певчих, — вспоминал Курбе, — но это не прошло… Они жаловались, говоря, что никогда не сделали мне ничего дурного, пришлось писать и певчих». Они охотно приходили позировать по очереди, ведь собрать всех вместе было невозможно, у художника не было такой большой мастерской. Он жаловался, что даже не мог отойти от картины на необходимое расстояние, чтобы увидеть все полотно. Образы картины портретны и одновременно гротескны, написаны с преувеличением каких-то конкретных черт. Художник подчеркивает натуралистические детали: люди, несущие гроб, отворачивают от него лица, на краю могилы лежит череп из какого-то прежнего захоронения. Умение передать типическое через индивидуальное, создать целую галерею провинциальных характеров на материале сугубо конкретном ставят «Похороны в Орнане» в ряд с лучшими произведениями классического европейского искусства. Картина вызвала бурю негодования публики в Салоне 1851 г. Причина: контраст торжественной церемонии и ничтожества людских страстей даже перед лицом смерти.Художника обвинили в клевете на французское провинциальное общество, и с тех пор Курбе стал систематически отвергаться официальными жюри Салонов. Курбе обвиняли в «прославлении безобразного». Критик Шанфлери писал в его защиту: «Разве это вина художника, если материальные интересы, жизнь маленького города, провинциальная мелочность оставляют следы своих когтей на лицах, делают потухшими глаза, морщинистым лоб и бессмысленным выражение рта? Буржуа таковы. Господин Курбе пишет буржуа».   Столь же программна и другая картина — «Встреча» (1854), которая более известна под названием, данным ей в насмешку,— «Здравствуйте, господин Курбе!»,ибо на ней действительно изображен сам художник с этюдником за плечами и посохом в руке, повстречавший на проселочной дороге коллекционера Брюйа и его слугу. Но знаменательно, что не Курбе, некогда принимавший помощь богатого мецената, а меценат снимает шляпу перед художником, идущим свободно и уверенно, с высоко поднятой головой. Идея картины: художник идет своей дорогой, он сам выбирает свой путь — была понята всеми, но встречена по-разному и вызвала неоднозначную реакцию. В дни Парижской коммуны Курбе становится ее членом, и его судьба переплетается с ее судьбой. Последние годы он живет в изгнании, в Швейцарии, где и умирает в 1877 г. «Мастерская художника»,1855год. Курбе дал следующий подзаголовок названию картины: «Ателье художника, реальная аллегория, определяющая семилетний период моей артистической жизни». На левой стороне огромного полотна Курбе изобразил свои модели (священника, охотника, рабочего, женщину с ребенком и т. д.), на противоположной стороне видна «модная» компания: женщина с наброшенным на спину платком, девушка со своим возлюбленным, друзья художника и любители изящных искусств: Шамфлери, Прюдон, Брюйа, Промайе, Бодлер. В центре картины Курбе изобразил себя, сидящим перед мольбертом, обнаженную натурщицу и своего сына. Многие видят в этом произведении аллегорическое изображение представителей разных возрастных групп, разных классов и общественных сил, грандиозное обобщение взглядов художника на современное ему общество и на ту роль, которую играет или должен играть творец в общественной жизни. Курбе, наряду с показом «реальности», не отказывается и от классически-алле-горических обобщений. Летописец современной жизни, он, однако, изобразил себя стоящим вне среды: он пишет пейзаж, в котором видит более истинную реальность. Возможно, в силу этого наиболее «правдоподобным» элементом в картине кажется именно пейзаж, созданный живописцем. Помещенный в центре композиции, он как бы напоминает о той важной роли, которая отводилась пейзажному жанру в живописи XIX века. Оноре Домье (1808—1879). Родился в семье бедного марсельского стекольщика, испытал все невзгоды бедности, особенно после переезда в 1816 г. из Марселя в Париж. Домье не получил систематического художественного образования, лишь урывками посещал частную академию. Учился наживописи старых мастеров, особенно XVII в., и античной скульптуре, которые он имел возможность изучать в Лувре, а также у современных ему художников романтического направления. Тематика творчества: исторические события, произошедшие во Франции начиная с революции 1830 г. и кончая франко-прусской войной и Парижской коммуной 1871 г. В конце 20-х годов Домье стал заниматься литографией и приобрел известность среди издателей гравюр. Славу Домье принесла литография «Гаргантюа» (1831) — карикатура на Луи Филиппа, изображенного заглатывающим золото и «отдающим» взамен ордена и чины. Предназначенная для журнала «Карикатюр», она не была в нем напечатана, а выставлена в витрине фирмы Обер, около которой собирались толпы народа, оппозиционно настроенные к режиму Июльской монархии. Домье в итоге был приговорен к 6 месяцам заключения и 500 франкам штрафа. Особенности литографии: простота композиции, монументальность образа, с целью достижения максимальной выразительности, использование элементов гротеска. Художественный язык Домье – это политическая сатира, язык иносказаний и метафор. «Законодательное чрево», карикатура на заседание депутатов парламента Июльской монархии. Сборище немощных стариков, равнодушных ко всему, кроме своего честолюбия, тупо самодовольных и чванливых. — «Опустите занавес, фарс сыгран»: восприятие заседания палаты депутатов как ярмарочного балагана. — «Улица Транснойен». Посвящена периоду реакции, наступившей после восстания 1830 года. сцена расправы правительственных солдат с жителями дома в одном из рабочих кварталов во время революционных волнений 15 апреля 1834 г. Отказ от гротеска и иронии. В разгромленной комнате, среди измятых простынь представлена фигура убитого мужчины, придавившего своим телом ребенка; справа от него видна голова мертвого старика, на заднем плане — распростертое тело женщины. Частное событие под рукой Домье приобрело силу исторической трагедии. С 1835 г. Домье работает над карикатурами быта и нравов в журнале «Шаривари» и составляет серию «Карикатюрана» (1836—1838). В ней художник борется против мещанства, тупости, вульгарности буржуазии, против всего буржуазного миропорядка. Главным героем этой серии является аферист, меняющий профессии и интересующийся только наживой любыми путями,— Робер Макер (отсюда другое название серии — «Робер Макер»). Социальные типы и характеры отражены Домье в таких сериях, как «Парижские впечатления», «Парижские типы», «Супружеские нравы» (1838—1843). Создаёт иллюстрации к «Физиологии рантье» Бальзака, писателя, высоко его ценившего. («У этого молодца под кожей мускулы Микеланджело»,—говорил Бальзак о Домье). В 40-е годы Домье создает серии «Прекрасные дни жизни», «Синие чулки», «Представители правосудия». И везде — борьба против пошлости, ханжества, лицемерия и тонкая психология. Комическое у Домье – не поверхностное зубоскальство, а глубоко переживаемая личная боль за несовершенство мира и человеческой природы. Особенности живописных работ Домье: Тематика:мир простых людей: прачек, водоносов, кузнецов, бедных горожан, городской толпы.Фрагментарность композиции (создаёт ощущение изображенного на картине как части действия, происходящего за ее пределами). Полное отсутствие сатиры. Точно подмеченные жесты и повороты фигур помогают подчеркнуть типическое и жизненное. Небольшие размеры полотен, т.к. большие размеры обычно ассоциировались с картинами на исторические и мифологические сюжеты. «Восстание», 1848; «Семья на баррикаде», 1848—1849; «Вагон III класса», около 1862.  
Читайте также:  Скульптура "рабочий и колхозница": автор, описание, история

©2015 arhivinfo.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.

Источник: https://arhivinfo.ru/1-85139.html

Ссылка на основную публикацию