«польский всадник», рембрандт — описание картины

Картина Рембрандта, известная как «Польский всадник» , изображает:

Рембрандт (?), Виллем Дрост (?) Польский всадник 1655

Коллекция Фрика, Нью-Йорк

Польский всадник — Возможно, блудный сын. Тема имеет большое обсуждение.
В оригинале называется «Блудный сын покидает отчий дом»

Виллем Дрост был признан одним из самых талантливых учеников Рембранта. Так его картина 1654 года, названная «Портрет молодой женщины с руками, сложенными на книге» , считалась творением Рембранта более 300 лет.

Также как и портрет молодого человека верхом на лошади, названный «Польским всадником» и найденный в 1897, считался принадлежащим кисти Рембрандта. Однако, несколько лет назад, подлинность полотна была подвергнута сомнению несколькими учёными, во главе с известным экспертом Юлиусом Хэлдом.

Многие другие, включая доктора Джошуа Брайна из Фонда Ребрандта, ныне полагают, что это полотно может принадлежать Дросту, как и несколько других.

База вопросов «Что? Где? Когда? «

Вглядитесь в изображенного на картине молодого человека: богатая одежда, сабля, палица, лук со стрелами, горделивая осанка.. .Ничто не предвещает тягот, которые выпадут на его долю во время путешествия.

У этой картины существует два названия, одно из которых связывает персонажа с библейской историей, к которой тот же художник обратился в своем творчестве через десять лет. Назовите двумя словами главного героя этой истории. Ответ: Блудный Сын.

«ПО́ЛЬСКИЙ ВСА́ДНИК» (лат.

«Eques Polonus») — условное название картины, которую ранее приписывали Рембрандту. Изображает всадника на фоне гористого пейзажа. В 1897 г. в польском местечке Дзикув это произведение обнаружил выдающийся знаток нидерландской живописи Абрахам Бредиус. Картина находилась в Гааге, позднее была приобретена американским коллекционером Хенри Фриком.

Ныне авторство Рембрандта подвергается сомнению, но картина интересна ассоциациями с темами «Возвращения блудного сына», прославленной Рембрандтом, «Пути жизни» и «Четырех времен года».

В данном произведении персонаж показан юным, преисполненным сил и гордыни, как бы отъезжающим из отчего дома, что на языке классических аллегорий означает «весну жизни» (праздное времяпрепровождение — лето, покаяние — осень, возвращение домой — зиму) . Загадочную картину, соединяющую в себе многие жанровые характеристики, трактовали по-разному.

В ней видели конный портрет конкретного исторического лица, обобщенный образ христианского воина, рыцаря, странствующего защитника бедных. В Польше такой персонаж называют лисовчиком (lisowczyk), солдатом корпуса Лисовского (название появилось в XIX в.) . Его образ на картине сравнивают с «Бамбергским всадником», а также с популярным героем — польским воином-теологом, известным под псевдонимом «Eques Polonus».

Источник: https://otvet.mail.ru/question/74263742

Польский всадник

Не такой бы должна стать наша разлука,

Не с такой тяжкой болью нам бы прощаться;

Ты меня учил чести и гордости,

Я обязался опекать твою старость.

Тяжкими будут часы и минуты,

Когда вспомню счастье свободы,

Ею дышал, на тебе гарцуя,

И тогда, что задумывал, все исполнялось.

Когда армия встанет к бою,

Я не поддамся своей фантазии.

Только вздохну тяжело и заплачу тихо,

Вспомнив тебя, конь мой каурый — Vale!

Ян Хризостом Пасек[7]

Если бы я когда-нибудь решился сделать фильм о себе, то начал бы его с размытых, почти неподвижных кадров: по-зимнему красное солнце, заходящее в перспективе улицы Костюшко в Сувалках; ночной каток в городском парке с тусклым светом газовых фонарей; летний день — похороны солдата, погибшего во время маневров; конный оркестр 2-го уланского полка на параде в честь 3 мая[8]; зима — раскаленная докрасна пузатая железная печка в нашей квартире; вечерний лыжный марш-бросок 41-го полка. Контуры нечетки, изображение неверно, камера смотрит издалека — все как во сне…

К сожалению, потом начинаются вполне конкретные печали. Первые дни в школе. Восемь часов утра, за окнами темень, первый урок — математика. Вызванный к доске, я инстинктивно беру мел в левую руку. Я левша, но мне внушают, что писать полагается обязательно правой рукой.

Мне кажется, это очень важный урок в моей жизни. Именно тогда я стал конформистом: пишу правой, потому что так надо, а рисую левой, потому что так мне сподручней. Это противоречие я превозмогал постоянно.

Странно, но при этом я никогда не считал, что такое принуждение нанесло хотя бы частичный ущерб моей индивидуальности.

Были огорчения и посерьезнее: в детстве я постоянно простужался. Сидя дома, целыми часами с завистью смотрел в окно на играющих на улице ребят. Я рвался к жизни, но болезнь держала меня на расстоянии от нее. Наверное, это выработало во мне склонность к меланхолии, которая позволяет мне время от времени быть творцом, а не просто кинорежиссером.

* * *

Сколько бы я ни смотрел «Три сестры», их финал каждый раз трогает меня до слез. Но я плачу не над судьбой чеховских героинь. Значительно больше меня волнует уход пехотного полка из небольшого провинциального города. Возможно, это происходит потому, что я своими глазами видел такую армию и такой городок.

Я родился в Сувалках, где мой отец, поручик Якуб Вайда, служил командиром роты полковой артиллерии 41-го пехотного полка. Помимо «нашего» полка там стояли: дивизион конной артиллерии (ДКА) — 3-й полк легкой конницы и 2-й полк уланов, которые вместе с 7-м полком виленских уланов составляли Виленскую кавалерийскую бригаду.

Их иногда называли полком татарской конницы. В многочисленных мастерских армия давала работу тысячам людей. Город жил жизнью гарнизона. Когда через 15 лет после войны я приехал сюда, армии в Сувалках не было. Нас уже не нужно было защищать от братского Советского Союза. И город выглядел, как после собственных похорон.

С детства я запомнил учения на плацу — отрабатывалось владение пикой и саблей. Меня восхищали лошади. Они служили в коннице дольше, чем люди, а потому больше умели и лучше слушались приказов трубы, чем команд своего всадника.

Первые учения новобранцев с саблей наголо в галопе, а в особенности со срезанием ивового прута, каждый раз были для животных тяжелым испытанием: неумелые уланы, чересчур подавшиеся в стременах вперед, нередко резали коням уши. Часами, месяцами, годами обучали эту армию.

В 1920 году она смогла победить большевиков, но в борьбе против немцев в 1939 году у нее уже не было никаких шансов.

Война, к которой ее готовили, была ручной работой, сражением лицом к лицу, борьба и только борьба определяла победу или поражение. Побеждали те, кто был сильнее, или те, кого было больше. Сегодня все это вытеснили резня или этнические зачистки, во время которых, возможно, иногда и идет в ход холодное оружие, но той войны и той армии больше нет.

* * *

Я видел своими глазами уходящий в небытие мир Польской Конницы. Мне довелось узнать необыкновенного человека — кавалериста, рассказы которого до сих пор волнуют мое воображение.

Полковник Кароль Руммель, воспитанник петербургского пажеского корпуса, выпускник отделения батальной живописи тамошней же Академии художеств, офицер русской императорской армии в войне с немцами 1914–1918 годов, он обладал блестящим даром рассказчика. Обычно свои воспоминания он начинал в самый неожиданный момент. На фильме «Лётна» полковник был нашим консультантом.

Однажды перед входом в здание, где разместилась съемочная группа, кто-то оставил велосипед. «Еще в Первую мировую войну, во время атаки, — внезапно начал полковник, — мы скосили семнадцать шеренг отступавшей германской пехоты».

Потом посмотрел на свою ладонь и продолжал: «И что интересно, я совершенно не отбил себе руку, в то время как мои товарищи — все как один — на следующий день ни на что не годились. Меня выручил велосипед, в точности такой, как этот. Он стоял перед штабом, я подошел, вырезал из покрышки полосу резины, натянул ее на рукоять сабли, и это меня спасло».

Время от времени полковник давал нам «мастер-классы». Скача галопом, в трех очередных дублях он настигал спасавшегося бегством статиста и саблей сверху рубил его по шлему.

Читайте также:  Музей мореплавания в финляндии - описание

Мы потом проверяли: зарубки на металле ложились не дальше, чем на миллиметр друг от друга. Полковника можно увидеть в «Лётне» в роли ксёндза.

В одном из эпизодов он демонстрирует фантастический трюк: всадник в галопе удерживает коленом монету между седлом и подседельной подушкой.

Да, этот мир бесповоротно ушел, оставив след разве что в навыках отдельных директоров государственных конезаводов, которые и во времена ПНР продолжали вести себя как офицеры давно не существующих кавалерийских полков. Сохранилась также влюбленность в кавалерийское прошлое у его знатоков, консультантов и советников, придумывающих костюмы и снаряжение для кино.

* * *

С концом кавалерии исчез кавалерист — кавалер, рыцарь, мужчина, сидящий на коне и возвышающийся над остальным двуногим человечеством. Его горизонт был широк, помыслы смелы, фантазия свободна.

Каждый раз, приезжая в Нью-Йорк, я обязательно хожу в музей «Фрик коллекшн» и подолгу стою там перед «Польским всадником», на котором якобы запечатлен конный солдат из отрядов Чарнецкого[9].

Моделью для этого портрета Рембрандту вполне мог послужить наш бравый господин Пасек со своим каурым коньком, так взволнованно описанным в его стихах. Предупредительный смотритель зала каждый раз обращает мое внимание на шестипалую ладонь юноши-всадника.

Но меня на этом холсте привлекает другое: гордая, исполненная радости фигура наездника, слившаяся воедино с дикой энергией коня, которого Рембрандт изображает немного сверху, как бы на уровне седла.

Это странно, потому что авторы конных портретов, как правило, выбирают ракурс лягушки, благодаря чему у зрителя возникает ощущение, что всадник с конем возносится над горизонтом. А у Рембрандта конь крепко стоит на ногах, изготовившись к стремительному движению.

Кое-кто утверждает, что на самом деле на картине запечатлен выезд блудного сына из ворот отцовского дома.

Я тоже склонен в это верить, потому что помню другое произведение Рембрандта, то, что висит в петербургском Эрмитаже.

Там изображен финал этой истории: босой и оборванный сын стоит на коленях перед отцом, а конь, сабля, лук, палица, а с ними и горделивая осанка куда-то бесследно исчезли.

https://www.youtube.com/watch?v=wjdVcydP8g8

Я был свидетелем маршей конных полков, отправлявшихся на зимние и летние учения, видел их парады в национальные праздники. Пришлось мне увидеть и последнее их шествие.

Это было в Радоме после того, как немцы уже захватили всю страну. Однажды октябрьским утром 1939 года моей матери кто-то сказал, что в тот день, около полудня, немцы поведут наших офицеров из казарм 72-го пехотного полка на железнодорожный вокзал, откуда отправят их в офлаги[10].

То шествие и сейчас стоит у меня перед глазами. Во главе колонны шел один из генералов, далее полковники — по восьми в шеренге. Я четко все запомнил, потому что никогда прежде не видел такого великолепия.

Первыми шли кавалерийские офицеры в длинных — по самые шпоры — шинелях, старательно и строго по уставу одетые, несмотря на то, что некоторые еще носили повязки после ранений.

Они возвращались с войны и не подозревали, что впереди их ждут долгие годы голода и унижений лагерной жизни, пока Отец Небесный не притулит их к своему лону, как это сделал со своим блудным сыном написанный Рембрандтом старец. Шагали гордые польские всадники, с уходом которых наша страна с опозданием вступала в XX век.

* * *

Мы шли рядом с колонной, стараясь быть на виду. Мать надеялась, что кто-то из офицеров заметит ее и сообщит что-нибудь о нашем отце. Тогда она этого не дождалась. Только много-много лет спустя, в декабре 1989 года, из письма непосредственного свидетеля событий пана Ежи Озьминковского я узнал сентябрьскую одиссею своего отца.

18 сентября командир роты капитан Якуб Вайда выдвинулся из Ковеля со своим подразделением в составе оперативной группы полковника Леона Коца. На рассвете 20 сентября они перешли Буг в районе Хородлы, участвовали в нескольких боях с украинцами, а продвигаясь по Любельщине, — с немцами.

Под Полихной они отбили атаку моторизованного соединения. Капитан Вайда со своей ротой до вечера сражался на левом фланге. К концу следующего дня польские подразделения столкнулись под Дрволой с колонной советских танков. 1 октября днем танки окружили их в районе Момоты.

От поляков потребовали сложить оружие.

Когда полковник Коц зачитал приказ о капитуляции, по словам Ежи Озьминковского, капитан Вайда от отчаяния плакал, как ребенок. «Это был командир, который не столько отдавал приказы, сколько руководил людьми. Прекрасный человек, спокойный, уравновешенный, добрый, полный заботы о солдатах, мягкий и одновременно смелый, настоящий патриот».

Советский командир обвинил полковника Коца в том, что тот со своими людьми сражался против его танков. Полковник возразил: его солдаты защищали польскую землю, после чего последовала реплика: «А теперь эта земля наша».

 — «Fortuna variabilis, Deus autem mirabilis»[11].

«Последнюю фразу не сумел (а возможно, не захотел) перевести польский сержант, знавший русский язык, — рассказывает в письме очевидец и добавляет: — Тогда я стоял рядом с капитаном Вайдой в последний раз, потом нас разделили по воинским званиям».

[7]Ян Хризостом Пасек (ок.1637–1700 или 1701) — поэт, один из основоположников мемуарного жанра в польской литературе, автор цитируемых далее «Воспоминаний» (впервые напечатаны в 1836 г.).

[8]3 мая 1791 г., после первого раздела Польши, была принята конституция, заложившая основы монархической республики с выборным и строго контролируемым королем.

Однако последующие два раздела, ликвидировавшие польскую государственность, превратили прогрессивную конституцию 3 мая в исторический документ — всего только в декларацию о намерениях, которым не суждено было претвориться в реальность.

[9]Речь идет об участнике одной из многих войн XVII в. Гетман Стефан Чарнецкий командовал воинскими частями и в войне против Пруссии, и в войне с Малороссией, и в войне со Швецией.

[10]Офлаг (oflag — нем.) — лагеря для военнопленных офицеров стран, подписавших Женевскую конвенцию 1929 г.

[11]Судьба изменчива, но бог милостив (лат.).

Источник: http://mirror5.ru.indbooks.in/?p=64333

Фронтиспис к поэме А. С. Пушкина «Медный Всадник». Всадник картина

Главная » Картины » Всадник картина

Полотно написано в 1849 году.

Стиль в живописи: романтизм, портретный жанр. Картина была написана на картоне, с использованием угля, лака, акварели и итальянского карандаша.

Брюллов оставил нам творческое наследие из своих картин. Его портреты вызывали много эмоций среди деятелей искусств в прошлые века. Не оставляют равнодушным зрителя и спустя почти две сотни лет.

На картине «Всадники» Брюллов изобразил портере ты И. Мюссара и Э. Мюссар. Конная тематика и всадники всегда были одним из любимых сюжетов в живописи всех художников мира.

Любовь живописцев к лошадям объясняется необыкновенной мощью и грацией животного. Они всегда шли бок обок с человеком.

Тема всадников прельщает тем, что человек, оседлав мощного скакуна, словно становится воинственней, грация скакуна и наездника непревзойденна.

Читайте также:  Кот-де-бёф близ понтуаза, писсарро, 1877

Изображая знатных дам и господ наездниками, художники донесли до нас традиции и образ жизни прошлых поколений. Брюллов был одним из лучших авторов данного сюжета. Мы можем видеть роскошь одежд, стать, красоту. Полотно «Всадники» было написано в Мадере. Он создал еще несколько портретов в Италии.

На картине изображена чета Мюссар. Они прогуливается по местности и наслаждаются видами. Работа наполнена особым блеском и шиком. Лица четы ярко выраженные. Художник изобразил жену Мюссара грациозно сидящей на коне, она прекрасна. Улыбка Эмилии придает ей очарование. Ее муж гордо смотрит вокруг. Полотно считается жемчужиной работ Брюллова.

Также приковывает взгляд зрителя конь, который тоже гордо стоит, сдержанный рукой наездника. Для своих полотен художник всегда использовал коней благо родных пород. Эта работа Брюллова стоит в одном ряду с главными произведениями в мировом искусстве. Картина выполнена с помощью умелых тонких переводов цветов. На выставке в 1851 году работа «Всадники» была названа «Амазонки».

Картина находится на хранении в Государственной Третьяковской Галерее. Москва.

opisanie-kartin.com

Описание картины Михаила Нестерова «Всадники»

«Всадники» – относительно малоизвестная картина М.В. Нестерова. До недавнего времени картина оставалась неизвестной (по доступным изображениям можно судить, что она хранилась в сложенном положении).

Возможно, картина является эскизом к ненаписанному большому полотну. Об этом можно судить по некоторой свободе рисунка и непрописанности деталей, нехарактерной для других работ художника.

В основе сюжета – знаменитая Троицкая осада, одна из многих битв Смутного времени. Монументальность сюжета подчеркивается вертикальным форматом картины. В ее центре – монастырские башни, словно стремящиеся вверх.

Это стремление вверх можно увидеть во всей картине, даже в небольшом деревце в нижнем углу. И эту монументальность перечеркивают три темных всадника на белых конях.

Это старцы-схимники, посланные в Москву с вестью об осаде.

По одной из легенд эти три старца – ученики Сергия Радонежского, скончавшегося двумя веками ранее. Отчасти из-за этого ощущается некоторая нереальность происходящего. Враги видели лишь трех монахов на худых конях, несущихся, словно крылатые.

Белый цвет лошадей символизирует чистоту, правду. Нимбы над головами – святость. В этом одна из главных идей картины «Всадники».

Черные плащи – традиционное одеяние монахов. Их цвет входит в контраст с лошадьми и снегом, притягивая взгляд зрителя к главным действующим лицам полотна.

Нестеров нашел один из самых оригинальных и выразительных способов передать эту легенду. Для творчества самого художника композиция тоже достаточно необычна. Здесь нет крупных фигур на первом плане и бескрайних просторов. Возможно, это лишь часть огромного ненаписанного полотна.

В отличие от композиции, цветовое решение для Нестерова вполне характерно. Здесь много снега и сиренево-фиолетовых оттенков.

opisanie-kartin.com

Картина Медный Всадник Александра Николаевича Бенуа с описанием

История создания Александром Бенуа картин-иллюстраций к «Медному Всаднику» долгая и запутанная. Первый заказ он получил в 1903 году, вдохновенно принялся за него, нарисовал 33 иллюстрации, но заказчик – «Кружок любителей изящных искусств» – забраковал результат и потребовал переделки.

Бенуа отказался вносить какие-либо изменения. А вот Сергею Дягилеву иллюстрации очень понравились, и они вошли в один из номеров «Мира искусства». Но в формате широкой журнальной страницы рисунки значительно потеряли в качестве, они были созданы для другого формата.

В 1905 году Бенуа получил новый заказ картин для «Медного всадника». Художник вдохновлен работой. «Нарисовал Евгения наново. Мне все мои новые иллюстрации «Медного всадника» больше нравятся, нежели прежние. 3релее», – так он сам оценивает метаморфозы своих рисунков.

Но когда рисунки были готовы, у Комиссии народных изданий изменились планы, и книга не поступила в печать.

Только через 10 лет Бенуа вернулся к работе над произведением. В 1916 году он получил заказ от Комиссии художественных изданий. Рисунки 1905 года он практически не изменяет, а ранние – переделывает полностью.

В 1917 году разразилась Октябрьская революция, и выпуск «Медного всадника» в очередной раз был отложен. И наконец в 1922 году книга пошла в печать, Бенуа по ходу вносил некоторые правки.

А в следующем году иллюстрации, над которыми художник работал в общей сложности 20 лет, увидели свет. Всего он создал около 70 рисунков к произведению Пушкина.

Бенуа хотел, чтобы каждая картина-иллюстрация к «Медному Всаднику» располагалась на отдельной странице, иллюстрируя часть текста. Критика восприняла его иллюстрации неоднозначно.

Некоторые считали, что он «давит» рисунками текст Пушкина, другие называли Бенуа его лучшим иллюстратором. В частности, по мнению искусствоведа Абрама Эфроса, «о Пушкине языком рисунка, языком графики так не говорили.

Бенуа создал единственную, почти конгениальную Пушкину страницу».

Описание основной иллюстрации к «Медному Всаднику»

Фронтиспис – самая большая в цикле картина, которую мы видим, раскрыв книгу, – изображает лейтмотив произведения, погоню Медного Всадника за Евгением, главным героем. Это и предисловие, и основа сюжета, и кульминация.

В рисунке передано ощущение панического страха убегающего героя и величие огромного преследующего его всадника.

На титульной странице мы видим «вставшую на дыбы» скульптуру.

Здесь еще нет движения, но ощущение тревожности, угрозы, которое раскроется, как только читатель перевернет страницу, чувствуется.

Одной из наиболее удачных можно назвать иллюстрацию к строкамЗа ним повсюду Всадник Медный с тяжелым топотом скакал.

Как ощутимо передан сверхъественный ужас убегающего героя! Каким огромным колоссом виден вдали медный всадник на картине, и кажется, у нас, как и у Евгения, сердце выскакивает от страха и бега, а мы, прикладывая руку к груди, пытаемся его утихомирить, и ощущаем, как мостовая содрогается под тяжкой поступью гиганта.

Безусловной удачей художника можно считать иллюстрацию, изображающую разбушевавшуюся Неву – вышедшую из берегов и затопившую город. Горожане в ужасе тщетно пытаются найти опору и за что-то ухватиться, а стихия сносит всё на своем пути. И лишь скульптура Петра возвышается над «твореньем его», ей не страшны треволнения и бури человека, людские горести и радости для нее – лишь рябь на Неве.

Источник: http://evg-crystal.ru/kartiny/vsadnik-kartina.html

Вержбицкий Анатолий — Творчество Рембрандта

Однако при всей своей значительности и закономерности пейзажный этап не мог быть особенно длительным, не мог исчерпать всех сторон художественного дарования и творческого метода Рембрандта — художника для которого главной, центральной темой в искусстве всегда оставался человек. Как ни глубоко человечны интерьеры и пейзажи Рембрандта, как ни чутко отражают они движения человеческой души, они все же остаются только периферией человеческого образа, его резонансом.

В середине пятидесятых годов происходит новый перелом в художественном мировосприятии Рембрандта.

После периода увлечения проблемой среды Рембрандт полностью отказывается от использования пейзажа и в живописи, и в графике.

Рембрандт снова обращается к изображению человека, но на основе более обобщенного стиля и более тесной взаимосвязи всех, в первую очередь, психологических, элементов образа.

Гениальный портретист в живописи, Рембрандт обращается к портрету в офорте чаще всего по заказу и, как иногда кажется, не очень охотно.

Читайте также:  «мария с младенцем», луис де моралес — описание картины

Среди двух десятков его графических портретов есть немало удивляющих своей внешней холодностью и равнодушным отсутствием сопереживания.

И все же в некоторых лучших офортных портретах, преодолевая поистине дьявольские трудности, Рембрандт поднимается до своего высшего художественного уровня.

Именно к этому времени и относится офорт «Рембрандт, рисующий у окна» (высота шестнадцать, ширина тринадцать сантиметров), 1648-ой год, один из самых значительных автопортретов художника, самый замечательный его гравированный автопортрет.

Первое, что бросается в глаза в этом офорте, так это чрезвычайная деловитость и серьезность, как в образе художника, так и в окружающей его обстановке. Рембрандт не желает больше казаться ни «аристократом духа», ни тем более светским щеголем.

Исчезли все черты светской утонченности и внешнего блеска, перед нами опять сын лейденского мельника.

Художник в простой и темной войлочной шляпе (больше похожей на перевернутую кастрюлю без ручки, чем на сколько-нибудь приличный головной убор), в плохонькой рабочей темной куртке, надетой на измятую белую рубашку без воротника, свободно и спокойно сидит за столом, отделяющим его от зрителя. Он изображен лицом к нам, у открытого на левой боковой стене окна, таким образом, чтобы свет падал на крышку стола перед ним, и рисует.

У него напряженное, почти квадратное лицо, широкий, одутловатый, бритый подбородок, усы коротко подстрижены, губы плотно сжаты. На лбу — несколько напряженных поперечных складок. Черты лица чудовищно серьезны; кулак правой руки сжимает стержень — не то карандаш, не то штихель (гравировальную иглу).

Несколькими неровными горизонтальными линиями намечены лежащие на толстом фолианте листки бумаги, на которые он опустил тяжелую левую руку.

Глаза художника, не прищуриваясь как обычно, тем не менее неумолимо и пристально всматриваются в зрителя, который чувствует себя моделью для будущего создания художника.

Все свидетельствует о том, что Рембрандт пожелал изобразить себя таким, каким он бывал в часы наибольшего творческого напряжения. Художник за работой; и ничто не может нарушить его единения с миром образов, создаваемых его наблюдательностью и фантазией.

Игра светотени передает напряженную внутреннюю жизнь усталого и некрасивого, но озаренного изнутри мыслью и вдохновением лица. Как пристально, как проникновенно, каким мудрым, все понимающим и проникающим до самых сокровенных тайн души взором глядит он на того, кого хочет запечатлеть.

У этого открытого окна, срезанного левым краем офорта, откуда свет озаряет его черты, глядит так настойчиво, так упорно, словно он видит не модель, а весь мир! Глядит, просветленный горем, познав на себе изменчивость славы, безразличие, а то и враждебность людей, еще вчера превозносивших его до небес! Какой великолепный лист, где ослепительный белый свет, вливающийся в пространство за листом бумаги, сталкиваясь с наступающей изнутри, справа и внизу, кромешной тьмой, создает самую мощную игру светотени на лице и руках Рембрандта! Кажется, что он читает всю жизнь человека, которого он портретирует, и в душе его происходит напряженная борьба света и мглы. Но внешне он абсолютно спокоен.

Единство волевого напора и тяжелых размышлений, глубокой драматичности и неподкупной прямоты, несгибаемая воля художника, непоколебимость его правдивого и страстного суждения о мире — таков смысл портретного образа. Это Рембрандт, достигший полной творческой зрелости, твердо определивший свой путь в жизни и в искусстве, спокойный и уверенный наблюдатель, полный скрытого огня.

Несколько более поздний портрет известного издателя гравюр Клемента де Йонге, 1651-ый год, являет собой пример почти суровой сдержанности, частой у Рембрандта пятидесятых годов. Здесь полностью отсутствует всякий рассказ о человеке, всякое внешнее действие, так же как и отброшены обычные для офорта светотеневые контрасты и тщательная разработка пространства.

Высота офорта двадцать один, ширина шестнадцать сантиметров. Высящаяся пологой горой, начинающейся по всему нижнему краю рисунка, большая и светлая фигура де Йонге, окруженная сверху белым фоном, кажется изолированной от всего мира.

И только выглядывающий за левым плечом портретируемого угол спинки деревянного стула хоть что-то говорит об осязаемой среде. Накинув на себя громадное, но легкое, светлое пальто, Клемент де Йонге уселся напротив нас к нам лицом и положил локоть правой руки на скрытую пальто ручку стула.

Тонкие пальцы этой руки, выглядывающие из-за незастегнутого пальто на груди, свесились вниз со светской небрежностью. Левая рука в светлой перчатке опущена на закрытые пальто колени. Таким образом, обе руки находятся в покое; все остальное, кроме головы, бегло намечено.

Поэтому почти все наше внимание обращено на лицо де Йонге, обрамленное сверху единственным, очень темным, слева черным пятном низкой шляпы с сильно помятыми широченными полями. Снизу лицо окаймлено большим белым воротником.

Конечно, как всегда, наш взгляд падает, прежде всего, на те места лица, где сильнее всего сосредоточена внутренняя жизнь человека — на глаза и рот.

В этих острых, почти колющих глазах, внимательный взгляд которых направлен на что-то справа от зрителя, и в этих сжатых, язвительных губах, ямочкообразные вытянутые уголки которых таят в себе одновременно нечто сухо саркастическое и пышно чувственное, раскрывается перед нами удивительная индивидуальность человека, одаренного беспощадно сильным умом и богатым эмоциональным восприятием. В то же время образ де Йонге исполнен горького одиночества и безотрадного разочарования.

Новое в этом офорте по сравнению с предыдущими то, что Рембрандт понимает свою модель как бы изнутри и так выбирает внешние черты, чтобы они были в состоянии выразить своеобразие нервной внутренней жизни, пульсирующей под спокойной внешностью.

Во взгляде де Йонге, в его закрытом рте чувствуется трудно сдерживаемое напряжение, и Рембрандт-психолог показывает нам не только внешнее сходство, но и саму жизнь человека. Тень от широкой шляпы, положенная не только на весь лоб, но и поверх глаз, усиливает напряжение, ибо, невольно привлекаемые этим взглядом, мы стремимся проникнуть в него сквозь полутень.

И де Йонге поражает нас тонкостью душевной организации; его нервная восприимчивость почти болезненна. А легкий, почти незаметный наклон верхней части туловища и головы влево окончательно создают у нас впечатление, что этот человек готов вскочить со стула в любую минуту.

И снова чувствуется его внутренняя сдержанная энергия, сила воли, которая заставляет его оставаться неподвижным. Он видит и понимает многое, очень многое, и все, что он видит, вызывает у него лишь скрытую горькую усмешку.

Эта жизнь, это внутреннее беспокойство при внешней неподвижности находит истинно живописное выражение в противопоставлении света и тени в двух последних офортных портретах, выполненных в 1656-ом году. Это портреты стариков — Яна Лютмы и Томаса Харинга.

У сидящего напротив нас ювелира Яна Лютмы, в его приветливых глазах, как естественно они сужены!
— таится много плутовства, жизнерадостности и свежести. То же сверкает в уголках глаз. Рот, в свою очередь, говорит об энергии и задоре. Кепи сидит несколько набекрень. Борода подстрижена характерно, залихватски.

В легком наклоне массивной головы направо от зрителя опять чувствуется напряжение — и снова оно сдерживается силой, исходящей, как кажется, от мощного затылка.

Источник: https://fanread.ru/book/3575966/?page=56

Ссылка на основную публикацию