Апостолы петр и павел, эль греко

Эль Греко и тайна Истории

Статью о Петрове-Водкине мы писали после арт-встречи 1 февраля с новосибирским художником Александром Таировым. Спустя месяц, 1 марта, Александр Иванович провёл очередную арт-встречу о художнике XVI века Доменикосе Теотокопулусе, широко известном под именем Эль Греко.

Краткая справка о художнике для тех, кому лень искать в интернете:

Доменикос Теотокопулус родился на Крите в то время, когда остров был во владении венецианцев. Вот почему он католик, хотя на Крите доминировали греческие культурные традиции. Освоив школу византийской иконописи, Доминикос едет в Венецию и учится там у Тициана, Тинторетто и других мастеров.

Затем по приглашению кардинала Форнезе он работает в Риме и шокирует итальянцев критикой в адрес Микеланджело. Наконец, Доминикос поселяется в испанском Толедо, где и получает прозвище «грек» (Эль Греко). Здесь он знакомится с Иеронимой де лас Куэвас, у них рождается сын Хосе Мануэль.

В Толедо он работает до конца жизни: создаёт свои лучшие полотна, получает заказы от церкви, пишет портреты. Гордый и независимый, но вместе с тем трудолюбивый и просвещённый. Эль Греко оставил после себя библиотеку из 130 книг на четырёх языках о литературе, живописи и архитектуре (для XVI века — целое богатство).

Когда он написал картину для дворца Эскориал, консервативный Филипп II не оценил гения. Остались документы от многочисленных тяжб Эль Греко с заказчиками относительно цены своих работ. Умер он с долгами, в возрасте 73 лет.

Всемирную славу Эль Греко обрёл спустя почти 300 лет, в XIX веке. Экспрессионисты назвали его своим предтечей, Пикассо открыто восхищался им, а Дали упал в обморок перед полотном «Погребение графа Оргаса» в храме Толедо.

Эль Греко — потрясающий колорист, создатель светоносных и до сих пор авангардных полотен. Его творчество можно назвать философским — оно передает глубину христианского гуманизма, оптимизма и надежды на восхождение человека.

У посетителей арт-встреч есть возможность читать и понимать картины хотя бы по репродукциям, представленным в зале. Здесь мы напишем про полотно Эль Греко «Апостолы Пётр и Павел», выставленное в Эрмитаже. Как обычно, следует иметь в виду, что иллюстрации в интернете не отличаются верной цветопередачей. Тем более нет в них светоносной силы, присущей всем работам Эль Греко.

Апостолы Пётр и Павел

Независимо от чьей-либо религиозности, не подлежит сомнению: христианство чрезвычайно значимо с исторической точки зрения и сыграло огромную роль в развитии человечества. При этом глубинные причины исторического процесса до сих пор остаются загадкой. Мы рассмотрим «Апостолов Пётра и Павела» в контексте этой тайны — тайны истории.

В красном хитоне — Павел. Это про него поговорка «Из Савла в Павла»: он раньше участвовал в гонениях на христиан, а затем обратился и с неистовой верой принялся служить Господу. Основал многочисленные христианские общины, а его послания стали важной частью Нового завета. Павла всегда изображают с книгой.

Павел непреклонен, почти фанатичен, тёмные глаза его горят.

Левая рука оголена, акцентирована мощными складками хитона и упёрта в великие книги — ТУТ истина и только тут! Между страницами видны закладки — он знает, о чем собирается говорить. Вторая рука развернута в разъяснительном жесте.

Диагональ края стола слита с фигурой Павла, созвучна красным складкам одежд и вместе с ними устремлена вправо и вверх. Апостол Павел кажется главным на этой полотне.

Если убрать из картины Петра, Павел не шелохнётся, будет самодостаточен и даже станет в чём-то похож на Карла Маркса. Хотя образ Павла, конечно, не сравним с протокольными портретами из кабинетов католических инквизиторов, ох, пардон, партийных функционеров.

И всё бы хорошо с Павлом: красная тога, яркая лысина, великая Книга и мощные руки (вспомним Маяковского — «прибирала партия к рукам»). Но картина Эль Греко — гораздо сложнее.

Потому что справа от Павла стоит Пётр, совершенно иной — лицом, руками и каждой складкой своих одежд.

У Петра иная судьба. У него за плечами — и любовь к учителю, клятвы, и неожиданное для него самого предательство. Затем раскаяние, ужас от содеянного, и прощение Господа.

Затем борьба со смертью: не случайно в деятельности Петра столько чудесных воскрешений (к примеру, доказывая бесовство Симона Мага, он воскресил юношу на глазах народа).

Когда Петра казнят язычники, он просит распять его вверх ногами, дабы не быть уподобленным Христу.

Разные судьбы — разные лица. Лик Павла горит внутренним, изнуряющим огнём. Быть может, отсветы этого огня пылают на красных складках его хитона. Лицо Петра тоже освещено изнутри, но иначе. В нём будто вся мудрость и всё понимание мира. Он проникновенно заглядывает Павлу в глаза. А Павел смотрит в другую сторону и вообще выглядит так, что никакого Петра ему не надо.

На картинах Эль Греко важны руки. Удивительно, что Павел, такой мощный и указующий — в своих руках ничего не держит. А держит — неприметно и спокойно — Пётр, причём в обоих руках.

В его просительно протянутую правую горсть на самом деле сходятся все складки золотого одеяния. Вторая рука Петра — в тени, традиционно держит ключ (от Царства Небесного). Самого ключа не видно, он скрыт.

Что за тайну хранит кроткий и понимающий Пётр? И знает ли об этой тайне Павел?

Эль Греко, величайший колорист, нашёл цвета для одежд двух апостолов. Золотой — цвет благодати, солнца и традиции. Красный — цвет огня, новизны и действия. Доминанта Павла и тайна Петра. Возможен ли их диалог? На картине более заметна разница между апостолами, чем их диалог или единство.

Но диалог есть — он не в перекличке взглядов, а в созвучии рук, расположенных одна над другой. И есть также намёк на единство апостолов. Крупный столб за их фигурами устремлён вверх и не завершён, словно в вышине его венчает крест. Столб на первый взгляд разделяет Петра и Павла. Но он же странным образом соединяет их, если мысленно продолжить его ввысь.

«Апостолы Пётр и Павел» — картина о тайне Истории, о различиях, противоречиях, диалоге и единстве двух её ипостасей.

Источник: https://politnsk.livejournal.com/17273.html

Святые апостолы Петр и Павел: их образы в искусстве

12 июля Русская Православная Церковь отмечает окончание Петрова поста и день памяти святых славных и всехвальныхпервоверховных апостолов Петра и Павла. «Прихожанин» решил почтить их память рассказом о том, как образы первоверховных апостолов воплощали на своих полотнах великие художники.

В православной иконографии святых апостолов Петра и Павла чаще всего изображали вместе (хотя можно найти немало икон, на которых святые представлены по отдельности).

И это вполне объяснимо: при всей поразительной несхожести их судеб, происхождения, характеров они были едины в укреплении общего дела – создании Церкви Христовой на земле.

Согласно церковному преданию считается, что святые апостолы Петр и Павел погибли в один день – 29 июня (12 июля по новому стилю) в Риме, в 67 год от Рождества Христова, в 12-й год правления императора Нерона.

Возможно, это так, возможно, нет, так как, к сожалению, достоверных данных о дате их гибели не существует. Многие исследователи полагают, что верные ученики Христа Петр и Павел погибли с разницей в несколько лет. Но, наверное, не это главное. Важно то, что они сумели сделать.

Иконографическое изображение Святых апостолов Петра и Павла следует традиционным православным канонам, а потому на многочисленных иконах их образы отличаются лишь отдельными деталями.

Скажем, цветом одеяния – туники, далматики (длинного верхнего одеяния, которое носили поверх туники) или гиматия (плаща). Или цветом волос – Петра и Павла рисуют то темноволосыми, то седыми, то лысоватыми.

На большинстве икон святые апостолы Петр и Павел обращены ликом к верующим, на некоторых – они смотрят друг на друга или даже обнимаются.

«Святые апостолы Петр и Павел»

Статичное изображение святых в православной иконографии традиционно и объясняется тем, что в иконе важно передать образ святого, его взор, обращенный к молящемуся. Потому иконописцы, рисуя образы святых, художественные акценты чаще делают не на самих образах, а на деталях: сложенных пальцах, развернутых к верующим ладонях, прижатой к сердцу руке и особенно на том, что у святого в руках.

На большинстве икон святой апостол Петр держит в руках ключ (реже два ключа – серебряный и золотой, которые олицетворяют собой светскую и духовную власть), ибо сказал Христос: «И дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах» (Мф. 16, 19). Хотя можно увидеть иконы, на которых в руках любимого ученика Христа свиток с евангельским текстом.

В руках у Святого апостола Павла чаще всего на иконах можно увидеть книгу или свиток, реже – меч.

Понятно, что книга и свитки отсылают нас к 14-ти Посланиям, написанным святым апостолом Павлом, а вот образ меча – это символ слова Божия, ибо в своем Послании к Евреям святой апостол Павел писал: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные» (Евр. 4, 12).

Икона «Святой апостол Петр»
Читайте также:  «четыре апостола», альбрехт дюрер — описание картины
«Святой апостол Павел»

На некоторых иконах святые апостолы Петр и Павел сообща держат в руках церковь как знак того, что они совместным апостольским трудом укрепляли Христову Церковь на земле.

Совсем иначе рисовали образы святых Петра и Павла западноевропейские художники. Как правило, посредством живописи они стремились рассказать о самых значимых – трагических или драматических – моментах в их жизни.

Взять, к примеру, знаменитые картины итальянского художника Караваджо «Обращение Савла» и «Распятие святого Петра». Или, скажем, «Освобождение святого Петра» Бернардо Строцци и «Куда идешь, Господи?» Аннабеле Карраччи.

«Обращение Савла».Караваджо
«Распятие святого Петра».Караваджо
«Освобождение святого Петра».Бернардо Строцци
«Куда идешь, Господи?».Аннибале Карраччи

Каждое из этих знаменитых полотен напоминает верующим главные эпизоды из жизни святых, как в случае с Савлом, будущим апостолом Павлом, который всячески преследовал  и убивал христиан, и однажды на пути к Дамаску «внезапно осиял его свет с неба; он упал на землю и услышал голос, говорящий ему: Савл, Савл! Что ты гонишь Меня? Он сказал: кто Ты, Господи? Господь же сказал: Я Иисус, Которого ты гонишь» (Деян. 9, 3–5).

Или взять, к примеру, картину «Куда ты идешь, Господи?» Аннибале Карраччи… 12-й год правления императора Нерона. Страшные гонения на христиан в Риме. Арест святого Петра ожидается со дня на день.

Его последователи, понимая, что святого ждет смерть на кресте, умоляют его бежать. Петр уступает их уговорам, ночью он уходит из города по Старой Аппиевой дороге… и за городскими воротами встречает Христа.

«Domine, quovadis?» («Господи, куда ты идешь?») – обращается Петр к Спасителю. «Раз ты, Петр, оставляешь народ Мой, Я иду в Рим на новое распятие», – отвечает Христос. У каждого человека свой путь в жизни, свой порой очень нелегкий, выбор.

Петр смиренно принимает свой жребий и со словами: «Domine, tecumveniam» («Господи, позволь и мне с Тобой») – поворачивает назад в Рим, где его ждет арест и мученическая смерть на кресте.

Ее, кстати, показывает нам картина Караваджо «Распятие святого Петра». Поскольку Петр не был римским гражданином, его приговорили к мучительной смерти на кресте. Известно, что апостол попросил своих мучителей распять его вниз головой, так как считал, что недостоин быть распятым, как Христос.

Еще одному очень важному эпизоду из жизни святых апостолов Петра и Павла посвятили свои картины известные западноевропейские мастера. Посмотрите на эти полотна!

«Беседа апостолов Петра и Павла». Рембрандт
«Святой Петр и святой Павел». Гвидо Рении
«Святой Петр и святой Павел». Хосе де Рибера

Они не только напоминают нам о драматическом споре, который случился между апостолами Петром и Павлом, но и в целом отражают важную веху в истории раннего христианства.

Это сегодня вся Европа, разделившись на два лагеря, гудит и обсуждает ситуацию вокруг мигрантов, которые, подобно цунами, захлестнули европейские страны.

А тогда, две тысячи лет назад, в Антиохии между святыми апостолами Петром и Павлом возник спор о том, как следует поступать с язычниками, которые принимают христианство и хотят войти в христианскую общину.

Этот спор двух первоверховных апостолов в итоге вылился в Апостольский Собор, который состоялся в Иерусалиме (по одним данным, в 49, а по другим – в 51 году).

Суть спора: должны ли крещеные язычники делать себе обрезание по закону Моисееву, устраивать жертвоприношения в Храме и соблюдать ряд других иудейских обрядов и ритуалов? Столкнулись две точки зрения. Одну представлял апостол Петр, другую – апостол Павел.

Как известно, в итоге Собор принял точку зрения апостола Павла и отказался от идеи соблюдения крещеными язычниками иудейских обрядов и ритуалов. Но самому спору между Петром и Павлом уделялось много внимания и их современниками, и позже, на протяжении многих последующих веков.

Поэтому знаменитую дискуссию святых апостолов Петра и Павла в Антиохии, предшествовавшую Иерусалимскому Собору, так часто отражали на своих полотнах великие европейские художники.

И, наконец, отдельно мне хотелось бы упомянуть еще одного великого живописца. Именно с его картиной чаще всего возникает ассоциация, когда говорят о святых апостолах Петре и Павле. Это  знаменитый испанский художник Эль Греко.

Кстати, имя Эль Греко – всего лишь прозвище, в переводе означает «Грек». Ибо Доменикос Теотокопулос, взявший себе такой псевдоним, был греком  по происхождению, уроженцам острова Крит.

Именно его кисти принадлежит знаменитая картина «Апостолы Петр и Павел», которую можно увидеть в Эрмитаже в Санкт-Петербурге.

«Апостолы Петр и Павел», Эль Греко, 1592 год

Картина поразительная, во многом напоминающая икону, ибо в ней удивительным образом соединились художественный стиль, присущий эпохе Ренессанса, и элементы православной иконографии.

  Впрочем, этому парадоксу перестаешь удивляться, когда узнаешь, что Эль Греко, живя на Крите, учился у православного греческого иконописца Михаила Дамаскиноса.

Интересно, что, хотя вся семья Эль Греко принадлежала к Римско-Католической Церкви, сам художником свои полотна рисовал в греческой православной стилистике.

Кстати, в 1597 году, спустя 5 лет после завершения первой картины «Апостолы Петр и Павел», художник нарисует новую картину (в настоящее время она находится в Барселоне в Изобразительном музее Каталонии), но в сравнении с картиной, хранящейся в Эрмитаже, это более слабое полотно. 

«Апостолы Петр и Павел»,Эль Греко, 1597 год

На ней художник дал апостолу Павлу вместо книги меч и постарался как бы объединить двух самых великих учеников Христа, соединив на картине их руки. Неизвестно, что сподвигло художника практически повторить свою раннюю работу.

Возможно, его критики считали, что на полотне 1592 года Эль Греко противопоставил друг другу двух святых апостолов и излишне значительно выделил святого апостола Павла.

Так, кстати, считают и многие современные исследователи творчества Эль Греко, полагающие, что на картине 1592 года доминирует именно святой апостол Павел, который как бы пытается убедить в своей точке зрения и святого апостола Петра, и зрителей.

Мне так не кажется. Напротив, я вижу двух одинаково сильных и мудрых учеников Христа. Только святой апостол Петр на картине Эль Греко погружен во внутреннее молитвенное созерцание, тогда как святой апостол Павел движением руки указывает на книги, лежащие перед ним. Предполагается, что это Святое Евангелие и 14 Посланий самого апостола Павла.

При таком прочтении картины можно предположить, что Эль Греко, великий греко-испанский живописец, создавший множество картин на евангельские сюжеты, хотел через образы святых апостолов Петра и Павла передать свое видение христианской Церкви – соединение знания, которое черпается из Священного Писания, и молитвы, обращенной к Богу.

Петр Селинов

Источник: http://prihozhanin.msdm.ru/home/podumat/o-serkvi/1431-svyatye-apostoly-petr-i-pavel-ikh-obrazy-v-iskusstve.html

Петро-Павловский кафедральный собор г.Симферополь

Рафаэль. Чудесное изведение апостола Петра из темницы. 1511-1514

Корреджо. Апостолы Петр и Павел 1520

Микеланджело. Обращение Павла. 1546/1550

Питер Брейгель. Обращение Павла. 1567

Эль Греко. Апостолы Петр и Павел. 1592

Караваджо. Распятие апостола Петра. 1600

Караваджо. Обращение Савла. 1601

Рембрандт. Апостол Павел в темнице. 1627

Читайте также:  Музей детства в лондоне, англия

Рембрандт. Беседа апостолов Петра и Павла. 1628

В.И. Суриков. Апостол Павел объясняет догматы веры в присутствии царя Агриппы, сестры своей Береники и проконсула Феста. 1875

Варлам Шаламов

Апостол Павел

Варлам Тихонович Шаламов (1907—1982) — русский прозаик и поэт советского времени. Создатель одного из литературных циклов о советских лагерях. Предлагаемый вам рассказ входит в цикл «Колымские рассказы».

Когда я вывихнул ступню, сорвавшись в шурфе со скользкой лестницы из жердей, начальству стало ясно, что я прохромаю долго, и так как без дела сидеть было нельзя, меня перевели помощником к нашему столяру Адаму Фризоргеру, чему мы оба – и Фризоргер и я – были очень рады.

В своей первой жизни Фризоргер был пастором в каком-то немецком селе близ Марксштадта на Волге. Мы встретились с ним на одной из больших пересылок во время тифозного карантина и вместе приехали сюда, в угольную разведку. Фризоргер, как и я, уже побывал в тайге, побывал и в доходягах и полусумасшедшим попал с прииска на пересылку.

Нас отправили в угольную разведку как инвалидов, как обслугу – рабочие кадры разведки были укомплектованы только вольнонаемными. Правда, это были вчерашние заключенные, только что отбывшие свой «термин», или срок, и называвшиеся в лагере полупрезрительным словом «вольняшки».

Во время нашего переезда у сорока человек этих вольнонаемных едва нашлось два рубля, когда понадобилось купить махорку, но все же это был уже не наш брат. Все понимали, что пройдет два-три месяца, и они приоденутся, могут выпить, паспорт получат, может быть, даже через год уедут домой.

Тем ярче были эти надежды, что Парамонов, начальник разведки, обещал им огромные заработки и полярные пайки. «В цилиндрах домой поедете», – постоянно твердил им начальник. С нами же, арестантами, разговоров о цилиндрах и полярных пайках не заводилось.

Впрочем, он и не грубил нам. Заключенных ему в разведку не давали, и пять человек в обслугу – это было все, что Парамонову удалось выпросить у начальства.

Когда нас, еще не знавших друг друга, вызвали из бараков по списку и доставили пред его светлые и проницательные очи, он остался весьма доволен опросом.

Один из нас был печник, седоусый остряк ярославец Изгибин, не потерявший природной бойкости и в лагере. Мастерство ему давало кое-какую помощь, и он не был так истощен, как остальные.

Вторым был одноглазый гигант из Каменец-Подольска – «паровозный кочегар», как он отрекомендовался Парамонову.

– Слесарить, значит, можешь маленько, – сказал Парамонов.

– Могу, могу, – охотно подтвердил кочегар. Он давно сообразил всю выгодность работы в вольнонаемной разведке.

Третьим был агроном Рязанов. Такая профессия привела в восторг Парамонова. На рваное тряпье, в которое был одет агроном, не было обращено, конечно, никакого внимания. В лагере не встречают людей по одежке, а Парамонов достаточно знал лагерь.

Четвертым был я. Я не был ни печником, ни слесарем, ни агрономом. Но мой высокий рост, по-видимому, успокоил Парамонова, да и не стоило возиться с исправлением списка из-за одного человека. Он кивнул головой.

Но наш пятый повел себя очень странно. Он бормотал слова молитвы и закрывал лицо руками, не слыша голоса Парамонова. Но и это начальнику не было внове. Парамонов повернулся к нарядчику, стоявшему тут же и державшему в руках желтую стопку скоросшивателей – так называемых «личных дел».

– Это столяр, – сказал нарядчик, угадывая вопрос Парамонова. Прием был закончен, и нас увезли в разведку.

Фризоргер после рассказывал мне, что, когда его вызвали, он думал, что его вызывают на расстрел, так его запугал следователь еще на прииске. Мы жили с ним целый год в одном бараке, и не было случая, чтобы мы поругались друг с другом. Это редкость среди арестантов и в лагере, и в тюрьме.

Ссоры возникают по пустякам, мгновенно ругань достигает такого градуса, что кажется – следующей ступенью может быть только нож или, в лучшем случае, какая-нибудь кочерга. Но я быстро научился не придавать большого значения этой пышной ругани.

Жар быстро спадал, и если оба продолжали еще долго лениво отругиваться, то это делалось больше для порядка, для сохранения «лица».

Но с Фризоргером я не ссорился ни разу. Я думаю, что в этом была заслуга Фризоргера, ибо не было человека мирнее его. Он никого не оскорблял, говорил мало. Голос у него был старческий, дребезжащий, но какой-то искусственно, подчеркнуто дребезжащий. Таким голосом говорят в театре молодые актеры, играющие стариков.

В лагере многие стараются (и небезуспешно) показать себя старше и физически слабее, чем на самом деле. Все это делается не всегда с сознательным расчетом, а как-то инстинктивно.

Ирония жизни здесь в том, что большая половина людей, прибавляющих себе лета и убавляющих силы, дошли до состояния еще более тяжелого, чем они хотят показать.

Но ничего притворного не было в голосе Фризоргера.

Каждое утро и вечер он неслышно молился, отвернувшись от всех в сторону и глядя в пол, а если и принимал участие в общих разговорах, то только на религиозные темы, то есть очень редко, ибо арестанты не любят религиозных тем.

Старый похабник, милейший Изгибин, пробовал было подсмеиваться над Фризоргером, но остроты его были встречены такой мирной улыбочкой, что изгибинский заряд шел вхолостую.

Фризоргера любила вся разведка и даже сам Парамонов, которому Фризоргер сделал замечательный письменный стол, проработав над ним, кажется, полгода.

Наши койки стояли рядом, мы часто разговаривали, и иногда Фризоргер удивлялся, по-детски взмахивая небольшими ручками, встретив у меня знание каких-либо популярных евангельских историй – материал, который он по простоте душевной считал достоянием только узкого круга религиозников. Он хихикал и очень был доволен, когда я обнаруживал подобные познания. И, воодушевившись, принимался рассказывать мне то евангельское, что я помнил нетвердо или чего я не знал вовсе. Очень ему нравились эти беседы.

Но однажды, перечисляя имена двенадцати апостолов, Фризоргер ошибся. Он назвал имя апостола Павла. Я, который со всей самоуверенностью невежды считал всегда апостола Павла действительным создателем христианской религии, ее основным теоретическим вождем, знал немного биографию этого апостола и не упустил случая поправить Фризоргера.

– Нет, нет, – сказал Фризоргер, смеясь, – вы не знаете, вот. – И он стал загибать пальцы. – Питер, Пауль, Маркус…

Я рассказал ему все, что знал об апостоле Павле. Он слушал меня внимательно и молчал. Было уже поздно, пора было спать.

Ночью я проснулся и в мерцающем, дымном свете коптилки увидел, что глаза Фризоргера открыты, и услышал шепот: «Господи, помоги мне! Питер, Пауль, Маркус…». Он не спал до утра.

Утром он ушел на работу рано, а вечером пришел поздно, когда я уже заснул. Меня разбудил тихий старческий плач. Фризоргер стоял на коленях и молился.

– Что с вами? – спросил я, дождавшись конца молитвы.

Фризоргер нашел мою руку и пожал ее.

– Вы правы, – сказал он. – Пауль не был в числе двенадцати апостолов. Я забыл про Варфоломея.

Я молчал.

– Вы удивляетесь моим слезам? – сказал он. – Это слезы стыда. Я не мог, не должен был забывать такие вещи. Это грех, большой грех. Мне, Адаму Фризоргеру, указывает на мою непростительную ошибку чужой человек. Нет, нет, вы ни в чем не виноваты – это я сам, это мой грех. Но это хорошо, что вы поправили меня. Все будет хорошо.

Читайте также:  Тополя, клод моне, 1892 - описание картины

Я едва успокоил его, и с той поры (это было незадолго до вывиха ступни) мы стали еще большими друзьями.

Однажды, когда в столярной мастерской никого не было, Фризоргер достал из кармана засаленный матерчатый бумажник и поманил меня к окну.

– Вот, – сказал он, протягивая мне крошечную обломанную фотографию – «моменталку». Это была фотография молодой женщины, с каким-то случайным, как на всех снимках «моменталок», выражением лица. Пожелтевшая, потрескавшаяся фотография была бережно обклеена цветной бумажкой.

– Это моя дочь, – сказал Фризоргер торжественно. – Единственная дочь. Жена моя давно умерла. Дочь не пишет мне, правда, адреса не знает, наверно. Я писал ей много и теперь пишу. Только ей. Я никому не показываю этой фотографии. Это из дому везу. Шесть лет назад я ее взял с комода.

В дверь мастерской бесшумно вошел Парамонов.

– Дочь, что ли? – сказал он, быстро оглядев фотографию.

– Дочь, гражданин начальник, – сказал Фризоргер, улыбаясь.

– Пишет?

– Нет.

– Чего ж она старика забыла? Напиши мне заявление о розыске, я отошлю. Как твоя нога?

– Хромаю, гражданин начальник.

– Ну, хромай, хромай. – Парамонов вышел. С этого времени, уже не таясь от меня, Фризоргер, окончив вечернюю молитву и улегшись на койку, доставал фотографию дочери и поглаживал цветной ободочек.

Так мы мирно жили около полугода, когда однажды привезли почту. Парамонов был в отъезде, и почту принимал его секретарь из заключенных Рязанов, который оказался вовсе не агрономом, а каким-то эсперантистом, что, впрочем, не мешало ему ловко снимать шкуры с павших лошадей, гнуть толстые железные трубы, наполняя их песком и раскаляя на костре, и вести всю канцелярию начальника.

– Смотри-ка, – сказал он мне, – какое заявление на имя Фризоргера прислали.

В пакете было казенное отношение с просьбой познакомить заключенного Фризоргера (статья, срок) с заявлением его дочери, копия которого прилагалась. В заявлении она коротко и ясно писала, что, убедившись в том, что отец является врагом народа, она отказывается от него и просит считать родство не бывшим.

Рязанов повертел в руках бумажку.

– Экая пакость, – сказал он. – Для чего ей это нужно? В партию, что ли, вступает?

Я думал о другом: для чего пересылать отцу-арестанту такие заявления? Есть ли это вид своеобразного садизма, вроде практиковавшихся извещений родственникам о мнимой смерти заключенного, или просто желание выполнить все по закону? Или еще что?

– Слушай, Ванюшка, – сказал я Рязанову. – Ты регистрировал почту?

– Где же, только сейчас пришла.

– Отдай-ка мне этот пакет. – И я рассказал Рязанову, в чем дело.

– А письмо? – сказал он неуверенно. – Она ведь напишет, наверное, и ему.

– Письмо ты тоже задержишь.

– Ну бери.

Я скомкал пакет и бросил его в открытую дверцу топящейся печки.

Через месяц пришло и письмо, такое же короткое, как и заявление, и мы его сожгли в той же самой печке.

Вскоре меня куда-то увезли, а Фризоргер остался, и как он жил дальше – я не знаю. Я часто вспоминал его, пока были силы вспоминать. Слышал его дрожащий, взволнованный шепот: «Питер, Пауль, Маркус…»

1954

Николай Гумилев

Ворота рая

Николай Степанович Гумилёв (1886-1921) — русский поэт Серебряного века, создатель школы акмеизма, переводчик, литературный критик, путешественник, офицер.

Не семью печатями алмазными

В Божий рай замкнулся вечный вход,

Он не манит блеском и соблазнами,

И его не ведает народ.

Это дверь в стене, давно заброшенной,

Камни, мох, и больше ничего,

Возле — нищий, словно гость непрошенный,

И ключи у пояса его.

Мимо едут рыцари и латники,

Трубный вой, бряцанье серебра,

И никто не взглянет на привратника,

Светлого апостола Петра.

 Все мечтают: «Там, у Гроба Божия,

 Двери рая вскроются для нас,

 На горе Фаворе, у подножия,

 Прозвенит обетованный час».

 Так проходит медленное чудище,

 Завывая, трубит звонкий рог,

 И апостол Пётр в дырявом рубище,

 Словно нищий, бледен и убог.

1910

Назад к списку

Источник: http://cspp.prihod.ru/articles/view/id/1168332

Пётр и Павел: размышление перед картиной Эль Греко | РУСКАТОЛИК.РФ

Икона — не портрет, не картина— это всегда путь богопознания, размеченный автором по каким-то только ему дарованным знакам, маякам, символам, соавторство в Духе, послание вне времени и пространства.

Каждое подобное полотно требует пристального и непредубежденного внимания, возможно, отрешения от знаний, смыслов и мнений, погружения и понимания, а затем возвращения к реальности и обретения откровения.

Это даже не книга, скорее кино, прокручиваемое внутренним проектором, бесконечный процесс общения с автором, Святыми и Богом.

«Их» навещаю часто, не нужно выстраивать маршрут, ноги сами пробегают гобеленовым коридором, киваю буйству резьбы обожаемого антверпенского алтаря, посылаю поцелуй Доминику с Фомой и плюхаюсь на пол перед любимыми (боюсь, что именно из-за моих медитаций перед картиной появился ограничивающий канатик).  Что вы мне скажете сегодня?

«Апостолы» — невыносимый  по мощи шедевр Эль Греко, скромно висящий на боковой стеночке небольшого и тусклого испанского зальчика Эрмитажа, в углу, на проходе. Но мирно пересечь этот загончик, не споткнувшись о взгляд Павла, невозможно.

Каждый раз они раскрываются иначе. Иногда Апостолы кажутся победителями: пурпур и уверенно приминающая Книгу рука, некоторая раздраженность и агрессивность позы Павла и усталое безразличие Петра с массивным ключом в руке, полное превосходства.

Но вдруг меняется фокус, и видишь слезы в глазах апостола язычников, замечаешь горькую складку губ, и кажется, что, вот, он не может подобрать слова, растерян, не способен угомонить зарвавшегося оппонента, не может ничего изменить в грядущем, но любовь не позволяет ему сжать руку в кулак и ударить или заорать. А усталый Петр смотрит на происходящее с бесконечным разочарованием уже наступившего на все грабли, знает, что ничего нельзя изменить и понимает, что будет, возможно, даже поднимает руку, чтобы утешить (остановить) брата.

Такое откровение налетает как удар, ломает и погружает в хаос паники. И ты переходишь к следующему этапу: как вы могли продолжать? Как у вас получалось? Смотришь на лики с обидой и претензией спрашиваешь Учеников: «Петр, скажи, зачем так?!! Павел, объясни, почему так?!!».

И снова взгляд мечется по карте, считывая знаки. Диалог рук, линии складок, свет и контраст. Вдруг понимаешь: что бы ни случилось, оба они не уйдут и не отступят – дойдут до конца Пути, потому что они знают Истину. Это действует успокаивающе, напряжение спадает.

Апостолы улыбаются: «поверь, я найду слова, указующий перст не ткнет заблудшего, а укажет дорогу, а кулак, мнущий страницы, расслабится, когда зазвучит Слово, обе руки поднимутся чтобы обнять. А я буду нести свою неподъемную связку ключей, потому что так надо и пребуду здесь, чтобы ни случилось. Верь нам!».

Тогда душа успокаивается, наступает тишина, нет, она не мирная и покойная, а «сегодняшняя», в ней много вопросов, но теперь уже можно обратиться к Богу: «Скажи, у них получилось? А у меня получится?»

И в этот момент нужно закрыть глаза и слушать.

Любовь Сумина

Источник: http://xn--80aqecdrlilg.xn--p1ai/pyotr-i-pavel-razmyishlenie-pered-kartinoy-el-greko/

Ссылка на основную публикацию