Гризайль «единение страны» рембрандт, 1641

Книга Художественные музеи Голландии. Страница 21

Губерт и Ян ван Эйк. Явление ангела женам-мироносицам. Ок. 1420 г.

Иероним Босх. Св. Христофор

Подобное сочетание изощренного знания и безыскусственности, монументального совершенства композиции и тревожной выразительности цвета и мазка есть и в «Блудном сыне». Для этого знаменитого произведения Босха было предложено много различных толкований, но самым общепринятым остается предположение, что здесь изображен эпизод из евангельской притчи о блудном сыне.

Нищий и несчастный, отвергнутый всеми, он покидает дурной дом с его сомнительными радостями, и только собачонка, рыча, провожает его до ворот. Картина выдержана в коричневато-серых тонах, близких к гризайли. Бесприютны серые голые холмы, вот-вот развалится нищенский грязный домишко, который не может укрыть от непогоды неряшливых и бесцеремонных обитателей.

Сняв шляпу, бродяга прощается с этими местами, но вряд ли странствие приведет его в страну добра, изобилия и покоя. Такой страны для Босха не существует. Его картина воспринимается как аллегория человеческой жизни: куда бы ни шел бродяга в своем жизненном странствии, он повсюду найдет все то же царство нищеты и греха. Очень сложно выражение лица «блудного сына».

Это смесь иронии, тревоги и печали; кажется, что его горькая усмешка адресована не столько к окружающему миру, сколько к самому себе. В ней есть ироническая оценка своих собственных надежд и иллюзий, собственной личности и судьбы. Не случайно в «Блудном сыне» пытались видеть автопортрет художника.

Во всяком случае, в этом образе с необычайной силой выражены многие характерные черты миропонимания Босха.

На протяжении XVI века слава Босха непрерывно растет. Своего апогея она достигает в 1550-1560-е годы, в канун нидерландской революции, когда умами владеет глубокая неудовлетворенность и тревожное ожидание приближающегося гигантского переворота. В эти годы наследием Босха увлекается гениальный Питер Брейгель Старший (ок. 1525–1569).

В Роттердаме находится его «Вавилонская башня» (другой, больший по размерам вариант картины на ту же тему принадлежит Художественноисторическому музею в Вене).

В Библии есть рассказ о том, как жители Вавилона попытались выстроить высокую башню, чтобы добраться до неба, но бог сделал так, что они заговорили на различных языках, перестали понимать друг друга, и башня осталась недостроенной.

В Нидерландах эпохи Брейгеля «вавилонское столпотворение» служило аллегорией людской глупости и греховной самонадеянности, но содержание его картины к этому отнюдь не сводится. Мощное цилиндрическое тело башни вздымается над плоским побережьем. Оно поднялось уже выше облаков.

В отличие от гор, созданных природой, оно обладает стройной закономерностью, геометрической правильностью объема. Это творение человеческого разума, человеческих рук. Пусть сами люди кажутся рядом с ним еле заметными темными точками, картина гордо прославляет величие их труда. Несмотря на сравнительно небольшой размер (60X74,5 см) она поражает мощью художественного языка, особой широтой воплощенного в ней взгляда на мир.

Иероним Босх, Блудный сын

Произведение Брейгеля многозначно и сложно, как и все его творчество, которое завершает полуторавековое развитие нидерландской живописи, созданной ван Эйком, и предвосхищает некоторые черты искусства следующей эпохи — XVII столетия: все более прямой, непосредственный взгляд на живую действительность, все более эмоциональное, субъективное восприятие ее художником. Однако в живописи XVII века редко можно встретить явную связь с наследием Брейгеля. Пожалуй, наиболее очевидно она выступает в некоторых пейзажах голландца Геркулеса Сегерса (1589/90- 1633/38). Странный чудак, не признанный современниками одиночка, Сегерс работал большей частью в свое образной, им самим придуманной технике цветного офорта. Среди его немногочисленных дошедших до нас произведений есть и несколько небольших картин. Две из них находятся в Роттердаме. Это очень необычные, полуфантастические, полуреальные пейзажи. Причудливые холмы и скалы обрамляют долину, которая простирается бесконечно вдаль и где-то на горизонте соединяется с небом, скрываясь в туманной полосе облаков.

Сегерс первый вводит в европейское искусство изображение теней, брошенных на землю облаками. Чередование на земле теней и солнечных пятен напоминает о подвижных, вечно изменчивых небесах, о неподвластной человеку изменчивости природы. Это же чередование помогает глазу отсчитывать пространство в глубину, что имеет большое значение в произведениях Сегерса.

Известно, что его офорты ценил и покупал Рембрандт. Есть немало общего между его собственными пейзажами и полными романтического величия произведениями Сегерса. Однако в Роттердаме Рембрандт представлен не как пейзажист, а главным образом как портретист.

Здесь, в частности, находится один из портретов его сына — Титуса ван Рейна. Картина датирована 1655 годом, когда Титусу было лет тринадцать. Мальчик сидит за высоким пюпитром и не то пишет, не то рисует что-то. Характерным жестом подперев рукой подбородок, он прервал свою работу и задумался.

Стенка пюпитра, пространство фона, одежда — все это написано различными оттенками коричневого и зеленоватого. Среди основной гаммы красок мягко выделяются темно-красные манжеты и берет. Но ни эти окружающие его теплые пятна, ни золотистый свет не могут оживить землистое, печальное лицо.

За Титусом встает сам Рембрандт, зритель отчетливо читает в изображении сына боль и тревогу отца.

Питер Брейгель Старший. Вавилонская башня

Значительно раньше Рембрандт написал гризайль «Единение страны» (1641). Под таким названием она была внесена в инвентарь имущества, подлежавшего распродаже в 1656 году, чтобы удовлетворить его кредиторов. Это сложная аллегория, призывающая к объединению всех сил страны перед лицом общего врага — Испании.

Вероятно, Рембрандт хотел в дальнейшем использовать ее как эскиз для офорта, но так и не выполнил своего намерения. Смело набросанный эскиз полон динамики, энергии, мужественной силы.

Созданный в период работы над «Ночным дозором», он прямо говорит о патриотических идеях, нашедших косвенное отражение в знаменитом групповом портрете.

К числу шедевров роттердамского музея относится автопортрет Кареля Фабрициуса. Молодой художник необычно низко «опустил» фигуру по отношению к полю доски, на которой он работал, так что много места занял фон — грязно-серая, выщербленная штукатурка.

Человек на картине стоит совсем близко к ней; может быть, он даже прислонился спиной к стене. Эта стена и небрежная дешевая одежда много говорят о той обстановке, в которой проходит его жизнь. Восприятие художника отличается удивительной конкретностью.

Фабрициус находит живописную красоту в неровной серой штукатурке и делает ее своеобразным эстетическим лейтмотивом картины. Эта серебристая поверхность красиво сочетается с черной одеждой и измятой грубой белой рубашкой.

Молодое, но усталое и невеселое лицо говорит о нелегких заботах, сильных страстях и напряженной работе мысли. Крупные черты как бы вылеплены широкими густыми мазками.

Карель Фабрициус. Автопортрет

Рембрандт ван Рейн. Портрет Титуса, 1655

Как и в других музеях страны, коллекция голландской живописи XVII века в роттердамском музее наиболее обширна.

Пожалуй, особенно интересно здесь представлен пейзаж — от ранних наивных видов побережья, исполненных Арентом Арентсом Кабелем (1585/86 — ок. 1635), до равнинных панорам Филипса Конинка (1619–1688) и разнообразных произведений Якоба ван Рёйсдаля.

В экспозиции выделяются работы Франса Хальса и Бейтевега (ок. 1591–1624), Терборха (1617–1681) и Эмануеля де Витте (ок. 1615/17-1691/92).

Источник: https://www.booklot.ru/genre/priklyucheniya/puteshestviya-i-geografiya/book/hudojestvennyie-muzei-gollandii/read/21/

Рефераты

Уважаемые школьники и студенты! 

Уже сейчас на сайте вы можете воспользоваться более чем 20 000 рефератами, докладами, шпаргалками, курсовыми и дипломными работами.Присылайте нам свои новые работы и мы их обязательно опубликуем. Давайте продолжим создавать нашу коллекцию рефератов вместе!!!

Вы согласны передать свой реферат (диплом, курсовую работу и т.п.), а также дальнейшие права на хранение,  и распространение данного документа администрации сервера «mcvouo.ru»?

Дата добавления: март 2006г.

Есть художники, которые, уходя в глубь веков, не теряют живой связи с сегодняшним днем человечества—они продолжают волновать нас с прежней силой, как будто остаются нашими современниками.    К ним принадлежит и Рембрандт.

Но каждая новая эпоха любит, ценит и понимает Рембрандта по-своему — в меру того передового и прогрессивного. что заложено в ней самой, приближаясь к истине или удаляясь от нее. Историческая перспектива не всегда при этом прямо способствует установлению истины.

Мы часто судим о прошлом с наших современных позиций, исходя из собственного социального, идейно-политического и художественного опыта. И Рембрандт превращается у нас то в бунтаря-одиночку, то в непонятого гения, то в неуемного фантаста.

А его искусство считается то наивысшим выражением барочных начал на голландской почве, то проявлением романтизма, реализма или натурализма.

Даже личная жизнь Рембрандта, его биография, претерпевает за века подобные метаморфозы. И дело не только в том, что со временем становятся известны новые факты его жизни. Гораздо большую poль, играют наши симпатии и антипатии.

Нам то больше импонирует его первая законная супруга патрицианка Саския ван Эйленбурх, то его вторая подруга жизни Хендрикье Стоффельс, дочь простолюдина.

В этом маленьком повествовании речь о Саскии, лицо которой великий художник запечатлел на многих знаменитых полотнах.

Вот как представляет ее Гледис Шмидтт (далее по тексту — Г. Ш. ), писательница автор романа“Рембрандт”, исследовательница тех далеких времен: “ … Кузина — звали ее, оказывается, Саскией, —была отнюдь не похожа на обычную провинциальную красавицу.

В ней не было никакой тяжеловесности, которую заранее приписала ей Лисбет, — вероятно, потому, что Фрисландия славится своими сырами и маслом.

Фигура у ней была хоть и округлая, но изящная и стройная: грудь и бедра скорее женственные, чем полные; талия в рюмочку, перехваченная кушаком из позолоченной кожи.

Это соблазнительное тело завершалось маленькой головкой, круглой, как у херувима, и обрамленной короткими, но густыми кудрями цвета меда; рот, широко раскрытые темные глаза и маленький тупой носик, тоже как у херувимов, дышали какой-то невинной дерзостью.

Но, конечно, она не была простушкой и отлично соображала, как ей выгодней всего держать свою прелестную головку: она приподнимала ее и в то же время чуть-чуть склоняла набок, чтобы выставить напоказ круглую белую, как сливки, шею и похвастаться тем, что со временем должно было стать изъяном, а сейчас казалось очаровательным—легчайшим намеком на двойной подбородок. Она вся словно излучала сияние, которое исходило не только от колец, браслетов, цепочек и брошей, украшавших ее изумрудно-зеленое бархатное платье, но и от волос, глаз, зубов, а также маленьких влажных губ, находившихся в непрерывном движении. …”

Читайте также:  Четыре времени года. осень - никола пуссен

Знакомство и сближение с любимой изменяет молодого мастера живописи, приносит новые, живительные и волнующие краски в жизнь Рембрандта:

“… Маленькая фрисландка…. Нельзя сказать, чтобы он много думал о ней. Она не занимала отдельного места в его мыслях, взбудораженных блеском и суетой успеха, но она каким-то непонятным образом срослась со всеми этими быстро сменявшимися событиями и ликующим настроением.

Каждый раз, когда Рембрандт смеялся, он слышал ее смех; глядя на груду поздравительных писем на столе, он видел ее маленький мягкий рот и сияющие глаза; стоило ему получить приглашение, и он уже без всяких на то оснований верил, что, отправившись по указанному адресу, непременно встретит там Саскию, разглядит в толпе гостей ее маленькую круглую головку с медовыми кудрями. Сегодня Рембрандт знал, что через час действительно увидится с ней, и мысль об этом обрадовала его …” ( Г Ш. )

И вот уже успех ждет Рембрандта в области индивидуального портрета. “Флора”(написана в 1634 году), в образе которой художник изобразил свою жену Саскию ван Эйленбурх в год их свадьбы, отличается необыкновенным вниманием к неповторимой оригинальности личности (см. рис. 1).

Рембрандт еще не углубляется во внутренний мир человека, но точное видение внешнего своеобразия, переданного с большой симпатией, позволяет ему многое рассказать о характере модели и о своем отношении к ней.

Особенно ясно это проявилось в портретах Саскии. Романтическая влюбленность, чувства светлой радости и восторга, которые он испытывает к молодой жене, выливаются в ликующий гимн молодости, здоровью и красоте.

И, по всей видимости, чувства были взаимными, что сквозит в каждом штрихе ее портретов:

“ —Если вы будете хорошо себя вести, я приду поболтать с вами; но сперва я полюбуюсь заходом солнца и скажу Рембрандту ван Рейну, как красива его картина.

Я знаю, он все это слышал, но я, право, тоже должна сделать комплимент— я репетирую его с самого утра.

Говоря по правде, то, что она сказала ему, стоя у окна, где им в лицо било красно-золотое пламя мартовского заката, почти дословно совпадало с теми похвалами, которыми его осыпали десятки людей.

Но девушка так серьезно смотрела на него своими лучезарными глазами, задавала ему так много робких вопросов…

“Права ли она в этом? ”, “Не ошиблась ли она в том-то? ” —так трогательно поднимала головку, ловя его взгляд, что Рембрандт вскоре стал вдвое словоохотливее, чем обычно.

Все, что происходило в комнате, казалось ему теперь очень далеким, гораздо более далеким, чем темнеющая перспектива за окном, и он знал, что все дело тут в Саскии ван Эйленбюрх.

Он рассказывал о своей картине, о тяжких лейденских годах, о полотнах, которые пишет сейчас или собирается написать, и по мере того как она слушала, ее прекрасное лицо становилось все более неподвижным, словно во всем мире для нее существовал теперь только один звук— его голос … ” ( Г Ш. )

Середина 1630-х годов —время наибольшей близости Рембрандта к общеевропейскому стилю барокко, пышному и шумному, насыщенному театральным пафосом и бурным движением, контрастами света и тени, мирным соседством натуралистических и декоративных моментов, чувственности и жестокости.

Резкие движения, беспокойные вспышки света, динамичные линии контуров и подвижные пятна цвета— синего, желтого, красного, зеленого — создают впечатление напряжения и повышенного драматизма. “Автопортрет с Саскией на коленях”(1635 год, см.

приложение 1), типичное произведение этих лет, был задуман первоначально как иллюстрация притчи о блудном сыне, беззаботно растрачивающем свое состояние и здоровье в домах веселья. Но и тени осуждения, как того требовала кальвинистская религия, догматам которой следовали другие голландские художники, нет в произведении Рембрандта.

Более того, удаль и бесшабашность молодого гуляки и его милой бросают явный вызов показной добропорядочности голландского бюргера.

Думается нам, что только самые лучшие воспоминания от встреч с будущей женой заставляли воодушевленно брать кисть в руки Рембрандту:

“ … — Извините нас, — сказала Саския собравшимся. —Вы болтайте, а мы займемся кое-чем поважнее: Рембрандт ван Рейн согласился сделать набросок с меня.

… В углу было сейчас темно, и, усаживая Саскию в позу, поднимая вверх ее головку, укладывая на коленях теплые влажные руки, откидывая назад разметавшиеся кудри, он все время слышал, как колотится его сердце.

Затем с поистине царственной гордостью, которую придали ему новоиспеченная слава и послушная улыбка девушки, он властно потребовал свечей, и свечи были немедленно поставлены на пол и на полку над кроватью.

Всего их оказалось семь, и стояли они так, что весь их свет падал на Саскию, озаряя ее волосы, драгоценности, глаза, приоткрытые губы.

Какое великое счастье быть художником— это дает право смотреть! И штрихами, уверенными и в то же время трепетными, мастерскими и в то же время нежными, он рисовал полные веки, виски, затемненные упругими колечками локонов, и ямочку в самом низу круглой шеи.    — Натурщице позволено разговаривать, маэстро?    — Да, при условии, что она не вертит головою.    — К лицу мне это платье?

— Вам любое к лицу. К тому же это не имеет значения — я рисую не платье, а вас. — Сколько раз вы будете рисовать меня?    — Триста, четыреста с божьей помощью … ” ( Г Ш. )

В тесной связи с эволюцией искусства 1640-х годов следует рассматривать и одно из главнейших произведений художника— “Данаю”, хотя картина датирована 1636 годом (см. рис. 2).

На создание образа Данаи, дочери легендарного греческого царя Акрисия, заключенной своим отцом в темницу (ему было предсказано, что внук лишит его царства и жизни) и ожидающей здесь своего возлюбленного, бога Зевса, вдохновила Рембрандта Саския.

Даная получила углубленную психологическую характеристику, благодаря которой раскрылся сокровенный внутренний мир женщины, вся его красота, вся сложная гамма чувств и переживаний.

“Даная”является, таким образом, наглядным конкретным примером становления знаменитого рембрандтовского психологизма.

Никогда еще и никто не писал обнаженного женского тела с большей непосредственностью и теплотой, полностью порвав с классической традицией идеальной женской красоты.

В конце 1630 —начале 1640-х годов, с приходом зрелости, Рембрандт глубоко задумывается над серьезными проблемами жизни. В эти годы была написано самое знаменитого и значительное произведение -“Ночной дозор”(1642), в котором нашли выражение его социальные и политические симпатии и антипатии (см. приложение 2).

Получив официальный заказ на групповой портрет амстердамских стрелков роты капитана Баннинга Кока, он задумывает его как историческое полотно.

Стрелки, предводительствуемые капитаном Коком и лейтенантом Виллемом ван Рейтенбурхом, в едином порыве выступают по сигналу тревоги из казарм, чтобы выстроиться в боевом порядке.

Рембрандт превращает групповой портрет в массовую сцену, произвольно вводит дополнительные фигуры, повышает контраст освещения, погружая отдельные участки в глубокую тень и вырывая ярким светом главных персонажей (благодаря этому картина получила неверное, но укоренившееся название“Ночной дозор”), применяет сочный, с включением мажорных желтых и красных тонов, колорит. Возникает ощущение праздничного зрелища, радостного воодушевления, мощного подъема патриотизма, гражданских, общественных чувств. То“единение страны”, к которому Рембрандт призывал в аллегорической композиции, получило здесь свое реальное воплощение.

Год написания этой картины совпадает с неожиданным заболеванием и смертью Саскии. Мы замечаем на этом полотне маленькую девочку с живыми, одухотворенными глазами ожидания и наступления праздника. Да, это лицо и глаза Саскии.

Почему она здесь? … Ответим последним отрывком из романа Гледиса Шмидтта: “… Наконец врач ушел, и Рембрандт на целых полчаса забыл о том, что должен держать себя в руках: он шагал взад и вперед по забрызганному краской дощатому полу и беззвучно плакал.

Образ Саскии то приближался к нему, то удалялся от него, изменяясь с быстротой живого огня: она была Данаей, которую он познал и которая ждет, чтобы он познал ее снова; она была пылкой влюбленной девушкой, которая летним воскресным утром, запыхавшись, прибежала к нему в мастерскую; она была маленькой девочкой, которая рано утром, в день своих именин, проснулась во Фрисландии. Рембрандт мог поклясться, что он представляет себе ее и такой: с румяным личиком, которое окружено облаком кудрей и светится ожиданием. И чтобы уничтожить время, чтобы бросить вызов самой смерти, он взял свои кисти и палитру, подошел к картине и встал перед девочкой в шафрановом платье, единственной фигуре, у которой еще не было лица. Там, в самом центре великолепной военной сумятицы, он написал ее так, как она открылась ему, написал в том плотском обличье, в котором должен был жить ее пылкий дух в дни, когда он сам еще бродил по дюнам и мечтал о славе как о единственном щите, ограждающем его от смерти.

Да, Саскии не пришлось увидеть празднества в честь Марии Медичи, а когда вновь зазвучат трубы, возвещая о прибытии королевы английской и ее прекрасной юной дочери-невесты, она будет уже лежать в могиле.

Но какое все это имеет значение, если он запечатлеет ее в сиянии славы! Нежность, горе и странное ликование двигали его рукой, пока во всей своей нетленной, вечной юности перед ним не встала Саския—довольная, счастливая, веселящаяся на великом празднестве, которое будет длиться во веки веков. Аминь. …”

Тема дружбы и любви, верности и коварства, гражданского и супружеского долга, магического действия слова и искусства на душу человеческую решаются и в последнем десятилетии жизни и деятельности Рембрандта, но на новом, самом высшем уровне.

Как бы компенсируя себя за эту цветовую сдержанность, художник в “Еврейской невесте”(1666 год), дает светящуюся вспышку горячих киноварно-красных и теплых золотисто-охристых цветов, оттененных холодными голубыми и зелеными.

В этом позднем произведении Рембрандт вновь возвращается к чувствам супружеской любви и семейной привязанности. Это были последние симфонии цвета и света, последние воспоминания о Саскии (4 октября 1669 года Рембрандта не стало).

Читайте также:  Картина «последний день помпеи», 1833, брюллов

Затронув только одну важную тему, попытаемся сделать определенные выводы о значении Саскии ван Эйленбурх в жизни и портретном творчестве Рембрандта ван Рейна.

1. Бунтарский революционный характер его творчества перевернул представление об идеальном герое, о возможностях показа и интерпретации внутреннего мира человека, небывало расширил границы портрета, углубил само понимание этого жанра.

2. Обогащение идейного содержания его творчества шло по мере познания художником противоречивой действительности Голландии, по мере постижения сложного и таинственного мира человеческих мыслей и чувств. Главными темами всегда оставались композиции на библейские и мифологические сюжеты и, конечно, портрет.

3. Менее всего Рембрандт ограничивался передачей лишь внешнего сходства в портретах. Портрет превращался у него в своеобразную тематическую картину, повествующую о долгом, противоречивом и, даже, тяжком жизненном пути человека, о мимолетном или стойком состоянии души, о больших и важных чувствах. 4. Поэтому Рембрандт часто писал, рисовал и гравировал своих родных или близких друзей.

Портреты жены Саскии бесспорно лучшие в этом ряду. Они написаны на одном дыхании—каждая черточка, каждый мазок говорят о переполняющих художника чувствах любви, восхищения. Никогда еще мазок— нежный, трепетный или смелый, энергичный, краска — глубокая, сияющая, светящаяся, свет —радостный, золотистый не выражали с подобной непосредственностью душу художника и отношение к любимому человеку.

С тех пор прошло более трехсот лет, а великое беспримерное по своему гуманизму и человечности искусство мастера продолжает жить и служить людям. Рембрандт завещал нам свою любовь к человеку и свою веру в его счастье.

Рембрандт оставил нам свой художественный опыт, самый передовой и прогрессивный для своего времени и самый честный и чистый на все времена.

Его опыт как составная часть вошел в искусство всех эпох, в эстетическое воспитание всего культурного человечества.    * * *    Литература:

1. “Рембрандт”, автор Гледис Шмидтт, Нью-Йорк, 1963 год, перевод П. В. Мелковой, издательство“Искусство”, Москва, 1970 год.

2. “Рембрандт”, автор-составитель Ю. И. Кузнецов, издательство “Изобразительное искусство”, Москва, 1982 год.

Источник: https://mcvouo.ru/referats/12/5955.htm

Подборка стихотворений «Наша сила в единстве» к Дню народного единства

Агеев Олег Владимирович учитель технологии

МБОУ «Гимназия №97 г. Ельца»

Предлагаю Вашему вниманию подборку моих стихотворений, приуроченных к празднованию Дня народного единства. Стихи можно почитать с детьми на классных часах и внеклассных мероприятиях, посвящённых данному событию. Они расширяют кругозор, воспитывают патриотизм, любовь и уважение к своей стране, заставляют задуматься о мире, в котором мы живём, и о месте, которое мы занимаем в этом мире.

Никто не посмеет напасть на страну, Где собрана воля в единстве. И мы с вами знаем такую одну,

В ней жить довелось и трудиться.

Нам с детства знакома её красота, И необъятны просторы. Ремёслами славится тоже она,

Красивы резные узоры.

И реки окутали эту страну От Волги до Енисея. Душою я чувствую всю глубину,

Моя ты родная, Россия!

Каждый из нас личность, Отдельная единица. И все мы живём в одном мире,

Нам нужно объединиться.

Но не с врагом чтоб бороться, Не чтобы боялись все нас, А чтобы нас уважали

Каждый день здесь и сейчас.

Чтоб жили мирно и дружно Все в необъятной стране. В гости ходили, общались,

Не думали о войне.

Чтобы всегда плечо друга Каждый почувствовать смог. На безграничных просторах

Не потеряться помог.

Всем нам не надо учиться Правде и доброте. Всё в нас уже существует,

Вы присмотритесь к себе!

Единая Россия, единая страна
Сегодня, навеки, на все времена…

Вся наша сила в единстве своём,
Страну прославляем и вместе живём.

Нам наши победы давались с трудом,
Всегда мы все вместе боролись с врагом.

Встречались невзгоды на нашем пути,
Но мы всё равно продолжали идти.

Никто силу воли не сможет сломать,
Всем вместе нам нужно стране помогать.

Нас школа учит Родину любить И уважать всех жителей её. Её частичка в сердце каждого из нас,

Мы с вами все в ответе за неё.

Не потерять, приумножать, Объединяться нужно людям, Чтобы частицы все собрать.

Единым мы народом будем.

Нам единение страны Поможет в жизни состояться. Чтобы никто и никогда

Не смог тайком в страну пробраться.

Чтоб страхов не было у нас И чтоб у нас была свобода. Перевернём свой календарь

И поменяем время года.

Мы будем жить в своей стране Достойно, предкам поклоненье. И никогда не унывать,

Дарить всем людям настроение.

В огромном мире много стран, А Родина у каждого своя. И если ты родился здесь,

То пригодишься, несомненно, у себя.

Не стоит Родину бросать, Переезжать, где посытней. А надо просто сделать так,

Чтоб хорошо жилось в своей.

И если каждый человек Весомый сделает свой вклад, Шагнёт навстречу, посмелей,

Не отвернётся просто так.

Тогда в стране будет у нас Порядка больше, чем у всех. Запомни раз и навсегда,

Ты – настоящий Человек!

Всего комментариев:

Источник: https://www.uchportal.ru/publ/22-1-0-7277

курьёзы..

sergej_manit
Музей был основан в 1847-м году на основе частной коллекции Франса Якоба Отто Бойманса, завещанной городу Роттердаму. В 1958-м году собрание пополнилось картинами предпринимателя Даниэля Георга ван Бёнингена и музей стал называться Музеем Бойманса — ван Бёнингена. Музей очень интересный, хотя его собрание и более скромное по сравнению с музеями в Амстердаме и Гааге. На переднем плане знаменитый шуруп шведского скульптора Класа Олденбурга.
Официальный вход в музей находится во внутреннем дворике, где нас приветствует этот замечательный товарищ:Говорят, что театр начинается с вешалки, но то же самое можно сказать и о музеях, особенно если этот музей находится в Роттердаме.В Роттердаме вешалка особенная, пальто и куртки поднимаются вверх и висят на крутящейся карусели. Для того, чтобы пальто спустилось вниз, нужно вставить специальный ключик. Выглядит все очень здорово.Экспозиция музея организована в стиле «машины времени», из зала с работами старых мастеров попадаешь в зал с работами новых или совсем новых, но начинается она с лестницы. Здесь явно развешаны трофеи путешественника во времени, кого тут только нет, Ян ван Эйк соседствует с Василием Кандинским, тут же рядом Пикассо и Малые Голландцы, надеюсь живут они тут дружно, все-таки товарищи по цеху.Около картины Пикассо очень надолго встал почитатель его творчества, так что привожу картинку с сайта музеяПикассо, ХудожникЯн ван Эйк, Три Марии у гроба, 1425 — 1435Первоначально «Три Марии» приписывали Хуберту ван Эйку, старшему брату ван Эйка, но недавно эксперты музея все-таки атрибутировали ее как картину младшего брата. Правда, особого доверия экспертам музея нет, именно музей Бойманса печально прославился покупкой за баснословную цену четырех поддельных картин Вермеера.

История «подделок века» подробно описана в дружественном журнале.

Эрколе де Роберти, Святой Антоний Аббат, 1472Бартелеми д’Эйк, Пророк ИсайяМузей Бойманса — ван Бёнингена это голландский музей и, как и большинство голландских музеев, славится не только картинами знаменитых мастеров, но и … плохим освещением.

Экономия на источниках света приводит к сильным искажением цветовой гаммы, если человеческий глаз еще может частично адаптироваться, включив «встроенный фотошоп», то снимки сделанные даже самой крутой камерой выглядят ужасно. На вопрос «Кто виноват» ответ у нас есть, остается выяснить «Что делать».

Нам нужна «Помощь зала»!Просим одну их посетительниц музея подержать рядом с картиной брошюру с планом музея и делаем снмиокЗагружаем снимок в редактор и берем образчик белого цвета из брошюрыЩелкаем мышкой и получаем цветовую гамму близкую к оригиналу.

И вот что у нас получилось:Паоло Веронезе, Портрет мальчика, 1558Что бы это могло значить? Да это же червоточина, через которую мы попадаем в мир современного искусства!На почетном месте висит картина РоткоСовременное искусство конечно вещь в себе, но эти картины мне определенно понравились, особенно та, что с ведеркомJiri Georg Dokoupil, Der Philosoph I + II, 1981René Daniëls, Pass in revue, 1982Голландский художник работающий в стиле «визуальной поэзии». Конкретно эта картина является реминисценцией «Метаморфоз Овидия».Переходим в следующий зал и видим очень необычные картины.David Salle, Слепые дети, 1980По этическим соображением детей никто не заставлял позировать, картины сделаны по фотографиям.Kees Timmer, Леопарды, 1949 — 1950Машина времени по прежнему работает, вместе со школьной экскурсией снова переносимся в прошлоеОчень странная картина Рембрандта с не менее странным названием, Единение страны, 1717Название взято из описи картин, находящихся в доме Рембранда, составленной после смерти художникаЯн Адам Круземан, Портрет дамы, 1829Свет, свет, свет…Ян Адам Круземан был популярным портретистом, он выполнил много портретов голландской королевской семьи. Ему в частности принадлежит посмертный портрет Александра I, сделанный специально для великой княжны Анны Павловны, жены голландского кронпринца Виллема II и сестры императора Александра I.Франческо ди Франциа, Портрет Пьетро Ченни, 1488Ян Вермеер, Христос в Эммаусе, 1937Но постойте, почему 1937? Оказывается это не Вермеер, картина принадлежит Ван Мегерену, автору многих других подделок, на которые купились весьма маститые искусствоведы того времени.Снова перебираемся поближе к началу векаГеорг Хендрик Брейтнер, Серьга, 1923Альфред Сислей, Водяная мельница в Moret sur Loing, 1883

83

Одная из ранних парижских работ Пикассо, Женщина на террасе в кафе, 1901Если верить экспертам музея, на картине изображена бывшая ночная бабочка, вспоминающая о своем бурном прошлом.

Феликс Валлотон, Портрет Амбруаза Воллара, 1902Уголок сюрреалистовJoop Moesman, Полдень, 1932Поль Дельво, Фазы Луны III, 1942Рене Магрит, Красная модель III, 1932Сальвадор Дали, как без него, Две головы заполнненые облакамиAnne Marie Blaupot ten cate, Автопортрет, 1930Еще один уголок, на этот раз экспрессионистовОскар Кокошка, Мандрил, 1926Алексей фон Явленский, Ню (набросок), 1910Франц Марк, Овца (Das Schaf)Проходим через последние залыДик Кет, Автопотрет, 1932Джино Северини, Полишинель с гитарой, 1923Карел Виллинк, Представитель «магического релизма», Схоласты, 1932

Рик Ваутерс, художник с трагической судьбой, Женщина в красном, 1910

Покидаем музей……и на обратном пути проходим мимо этих странных предметов

Leave a Comment to the Entry

This page was loaded Oct 27th 2018, 12:12 am GMT.

Источник: https://sergej-manit.livejournal.com/1174710.html

Читать онлайн Красное колесо. Узел III Март Семнадцатого – 1 страница 28. Большая и бесплатная библиотека

Сама ж говорила, что время – бесценный помощник, и сама ж вот торопила, что теперь уже откладывать нельзя. Что – откладывать?…

А тут ещё стала Ольда учить жутковато, как доброта губит в личном, как порезы надо лечить холодом, и как бы надо Алине утешителя…

Георгий не показывал вида, всё опасаясь обидеть, а сердце в нём – заныло.

Он не заметил точно, когда именно и отчего, от какого именно толчка. Да может он и проснулся уже с необъяснимо-занылым сердцем.

Как появляется этот первый наслой душевного стеснения – мы не всегда замечаем, отчего. Когда вчера гуляли по безлюдным Мустамякам с забитыми на зиму домиками и ходили к профессору – уже что-то тяжелило или потягивало куда-то вон.

И днём бегали за бревном и пилили весело, – а что-то сжимало и сжимало, неуклонно.

За таким стесненьем если не уследишь – то легко ошибиться: это сжатие сходно бывает и от предчувствия беды в будущем и от раскаяния в уже совершённом. Эти два мрака очень сходны.

От ольдиных уговоров? Как будто нет. Хотя и они вложились. Но было что-то и обхватней.

Когда же он пошёл колоть дрова и уже стоял в одном кителе распаренный, в облоге разваленных плах с желтоватым щепенистым телом, – вдруг обняло такой тоской, так схватило! – уворовало прочь сердце, почернели снега, и вдруг показалось невыносимым ещё дальше оставаться в этой хвойной снежной дачной тишине.

Он внушал себе, что это – дико, он ехал две тысячи вёрст за этим жарким уединением, а другое всё – всегда его. Но – не внушалось. Внутри потемнело, обвалилось, – и ничто не утешало.

Ощутись это слабей – он сробел бы, постеснялся сказать Ольде и остался бы через силу.

Несколько часов назад была радость – и вдруг безо всякой причины обвалилось.

Пошёл с охапкой наколотых дров, кинул под печь и сказал:

– Ольженька, что-то мне стало сердце тянуть, не по себе. Что-то у меня предчувствие, что ли, какое-то дурное.

И ушёл, не дожидаясь ответа. Принёс вторую охапку, грохнул на первую, тогда:

– Давай – раньше уедем, а?

– Нет! нет! – оживилась она. – Так тихо! так хорошо! в кои веки мы вместе!

Но видела его лицо. Подошла, притянулась, снизу вверх смотрела:

– Я тебя успокою.

Георгий – голосом уставшим, как перебитым:

– Вот не знаю… вот не знаю… Вдруг стало мутно.

Но и её лицо стало теперь несчастным, темнота погналась по маленькому лбу, на глаза.

А ведь бывает – что и успокаивается, внезапно, как началось.

Они собирались уезжать отсюда в воскресенье днём. А сейчас была пятница, впрочем, уже и за полдень.

Ольда нешуточно отемнилась, даже и обидой. Строго поджала губы.

Да и стыдно мужчине – гнать куда-то по предчувствию или сомнению. (О сомнении – он не дал Ольде и догадаться). Ладно, остаёмся, а там посмотрим.

Не так уж долго и до ранних северных сумерок. Раскалили печку и сидели на чурках перед открытой топкой, всё в огонь. И Георгий устыдился, что вдруг стало ему в тягость оставаться тут. Какая женщина прежде одарила его одной десятой этой радости, как Ольда!

Она опять пыталась много говорить, теперь и о другом, но он её утишил, чтобы молчала, и долго нежно держал на коленях, прижатой бочком к своей груди, даже именно к сердцу. Почему-то если вот так прижать и держать, то тревога тает.

В домике темно, свет один – от горящих дров, как в пещере, двадцать тысяч лет назад: мы укрыты от опасностей, есть у нас пища, есть огонь, и если мне, сильному, так легчает от твоего прижатия, то насколько же тебе! От врагов, от мороза, от голода, от смерти только и нужны – теплота и лад между нами. А слов не надо. Да мы ещё, может, и говорить не умеем.

Уж какие сладостные у них бывали вечера – но благодарней этого не было.

И – нежная, нежная тихая ночь, всё время в обнимку.

19

Так и знал, так и знал Михаил Владимирович, что народное негодование неминуемо прорвётся! Даже французская делегация говорила недавно: «Вы заслуживаете лучшего правительства, чем есть!» И вот – правительственная политика начала давать свои роковые плоды! Она вызвала недоверие всех мыслящих русских кругов к своему государственному аппарату! Строй государства с каждым днём отставал от самосознания общества! По вине этого правительства и создалось роковое разъединение власти и народа! Своей манерой повелевать оно и сеяло первые семена будущей революции! Уже с 1914 года Председатель Государственной Думы да и другие пророчили, что правительство не справится, наделает массу ошибок! И действительно: противоречивые, лишённые единого плана и мысли распоряжения правительства неуклонно увеличивали общую дезорганизацию всех сторон жизни. Все распоряжения высшей власти как бы направлялись к особой цели: ещё более запутать положение страны. Можно было не обинуясь утверждать, что правительством руководит распутинский кружок, а сам он служит интересам Германии!

Да и чего можно ждать от этих ничтожных людей, кто случайно появляется у власти и не умеет проявить ни одного высокого порыва? Они не могут добровольно отрешиться от власти, ибо им не хватает любви к народу. Той самозабвенной любви к народу, которою кровоточат все сердца народных представителей – и вдесятеро от них огромное тревожное сердце Михаила Владимировича!

А привело себя к крушению правительство потому, что сопротивлялось общественной самодеятельности, усилиям всего общества помочь общей беде – безо всякой же задней мысли, с одной целью поддержать правительство в трудную минуту! Тревога России об обороне была так естественна и необходима! – но единение страны вселяло в правительство страх, – и все старания Государственной Думы успокоить, а не возбуждать население оказались бесплодны. Чьей-то невидимой рукой упорно вносилось в народ раздражение и недоверие!

А зловещим олицетворением этой преступной политики стал гнусный Протопопов – перебежчик и двурушник! И всей Государственной Думе, и всему Прогрессивному блоку было оскорбительно, что этот видный успешливый их член оказался такой низкий изменник, падко кинулся в лагерь правительства, но Михаилу Владимировичу Родзянко оскорбление было двойное, ещё и личное: что этот ничтожный человек годами замещал его в председательствовании Думой, что Родзянко прежде сам предлагал его в министры, правда, промышленности-торговли. Но каково ж было его изумление, когда Протопопов, воротясь главой думской делегации из заграничной поездки, – пришёл с отчётом не к Михаилу Владимировичу, но был вызван к Государю помимо него! – и так начались их таинственные и позорные переговоры со Штюрмером о министерстве внутренних дел. Возмущению Михаила Владимировича не было границ.

И вот – народное негодование прорывалось! Вчера были в Петрограде волнения, которых Михаил Владимирович не мог оставить без внимания: рабочие покидали заводы и большими толпами шли в центр города – правда, с неизвестной целью: не к Государственной Думе.

Сегодня, справедливо (да и с чувством возмездия) ожидая продолжения волнений и желая разгадать это народное движение, – Родзянко, покинув думские прения полыхать часть дня без себя, самолично поехал туда, откуда движения начинались: на Васильевский остров и Выборгскую сторону.

И ему самому довелось наблюдать величайшее волнение рабочих женского пола, по-видимому – из-за неравномерности продажи хлеба. И снова толпы шли к центру с неизвестною целью.

А чем избывал всегда Михаил Владимирович – это инициативой и энергией.

Кто-кто, но не он мог бы быть безучастным зрителем развала государственности! Ещё не успел его автомобиль воротиться с заречной стороны, а его проницанию уже представилась и вся картина: преступное и беспомощное правительство пожинало плоды своей тёмной политики! Прорвалось именно то, о чём всегда предсказывали лучшие люди общественности!

Глубоко глядя, дело было, конечно, не в хлебе – но в народной обиде на то, как обижало правительство его народных избранников. Дело было не в хлебных перебоях, а в политическом недоверии населения к власти.

Почему бы вдруг стало не хватать хлеба? Потому что население не везёт зерновых продуктов на рынок.

А почему оно не везёт зерновых продуктов на рынок? Потому что не доверяет этому правительству и опасается неумелых распоряжений властей.

Потому что меры, которыми разрушается снабжение России продовольствием, – не просто неумение или непонимание, но чьё-то намеренное расстройство тыла, чтоб затруднить продолжение святой борьбы.

Итак, дело-то, конечно, не в хлебе, и ситуация требует радикального лечения.

Но даже и в узком хлебном вопросе можно было оказать народу решительную помощь, вместе с тем принципиально потеснив правительство, а заодно нанеся и сильнейшее поражение Протопопову: ведь Протопопов всё время боролся за захват продовольственного дела от министерства земледелия в министерство внутренних дел, – так вот теперь от всяких вообще государственных чиновников, ото всех этих Вейсов да передать хлебное дело Петрограда – петроградской городской думе! Это значит одновременно: и передать в верные руки общественности, которые заботливо, горячо схватятся за дело, – и ещё раз показать всей столице и всей стране неумелость, бездарность и обречённость правительства.

Источник: https://dom-knig.com/book/r/391149/28

Ссылка на основную публикацию