Марсель лендер, танцующая в «хильперик», тулуз-лотрек, 1896

Анри де Тулуз-Лотрек. «Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте «Хильперик». 1895

На его мольберте в мастерской стоял большой холст — метр сорок пять на полтора метра, на котором он писал картину «Марсель Лендер, танцующая болеро в „Хильперике“». Здесь он использовал все свои театральные наблюдения.
Марсель Лендер обычно ужинала после спектакля в кафе «Вьёль» на Больших бульварах.

Однажды вечером (*Из воспоминаний Марсели Лендер, записанных Сильвеном Бонмариажем.) она увидела, как в кафе вошел Лотрек в сопровождении Жюля Ренара и владельца «Матен» Альфреда Эдварда. Художник сел против своей модели. Его поведение явно смущало актрису. Если бы он хотел вызвать у нее неприязнь, он должен был бы держаться именно так.

Ни одного комплимента, даже, скорее, враждебность. Театр? Да цирки и кафешантаны куда интереснее! Когда метрдотель спросил Лотрека, что ему подать, тот ответил: «Копченую селедку». Ах, во «Вьёле» нет копченой селедки? Ладно, тогда пусть принесут ветчины и банку корнишонов. «И еще, пожалуйста, пришлите виночерпия, да поскорее. Меня мучает жажда».

Лотрек съел корнишоны, залпом, как все алкоголики, рюмка за рюмкой, запивая их бургундским.

Он острил, говорил колкости. Он не рисовал, а только разглядывал актрису, да так назойливо, что ей становилось не по себе. Он трижды приходил в кафе во время ее ужина. В результате этих посещений родились «Лендер, одетая по-городскому», «Лендер сидит…».

Актриса недоумевала, чем объяснить такое внимание художника к ней, почему он все время вертится около нее. Она не понимала, что его привлекает в ней именно то, что она некрасива. Однажды он послал ей букет белых роз и попросил назначить ему свидание.

Он пообедал у нее, потом прошел в ее артистическую, но ни словом не обмолвился о картине, которую писал. Он приходил на каждый спектакль и, сидя в первом ряду, впивался острым взглядом в свою жертву.

Спустя несколько недель полотно, плод кропотливой подготовительной работы, было закончено.

Возможно, Лотрек и подарил бы картину актрисе, но Марсель Лендер, как и большинство женщин — Джейн Авриль и Полер были в этом смысле исключением, — относилась к лишенной галантных прикрас живописи Лотрека без особого энтузиазма (*«Это ужасный человек!» — воскликнула однажды Марсель Лендер, когда кто-то из ее близких заговорил с ней о таланте Лотрека. Но, спохватившись, тут же добавила: «Ко мне он хорошо относится… Но что касается портрета, то я с вами не согласна…» (из книги «Танцы на каталонской лужайке» Альбера Фламена).). Лотрек подарил было картину Полю Леклерку, но тот не захотел лишить художника этого великолепного произведения искусства, в котором его талант достиг апогея.

Анри Перрюшо. «Жизнь Тулуз-Лотрека».

АНРИ ДЕ ТУЛУЗ-ЛОТРЕК (1864-1901)

Источник: http://aria-art.ru/0/T/Tuluz-Lotrek%20A.%20Marsel%27%20Lender,%20tancujushhaja%20bolero%20v%20operette%20Hil%27perik.%201895/1.html

Великий карлик: Анри Тулуз-Лотрек

Анри Тулуз-Лотрек появился на свет 24 ноября 1864 года в фамильном замке Альби на юге Франции. Первые 14 лет жизни — сплошное счастье! Как и положено ребенку, родившемуся с серебряной ложкой во рту, Анри, или Маленькое Сокровище (так прозвала его одна из обожающих бабушек), любил лошадей и охотничьих псов, мечтал, как и отец, участвовать в охоте, делать ставки на скачках.

Все изменилось внезапно, в мгновение, когда 14-летний мальчик вдруг упал, сломав бедро. Чуть позже — второе неожиданное, практически на ровном месте, падение — и перелом второй ноги! Гипс. Инвалидная коляска. И страшный вердикт врачей: изменить что-либо, остановить течение болезни невозможно.

Слишком хрупкие кости восстанавливались медленно, ноги частично атрофировались, Анри перестал расти (по мнению медиков, причиной этой беды было родство отца и матери Тулуз-Лотрека, они доводились друг другу кузенами). Привычный мир мальчика рухнул.

Болезнь развивалась стремительно — буквально за год-полтора очаровательный шустрый подросток превратился в коротконогого карлика метр пятьдесят ростом, с неправильным толстогубым лицом. Не тогда ли он впервые огляделся — и увидел реальную жизнь, в которой так много слез и боли?.. В любом случае, сомневаться не приходится: именно ужасное превращение в карлика сделало Тулуз-Лотрека художником.

Несчастный Анри понял: живопись — единственный мир, где можно укрыться от собственных мучительных переживаний. Зная о своих несомненных, рано открывшихся способностях рисовальщика, он решил всерьез посвятить себя живописи. Для начала стал учеником художника-анималиста Пренсто.

Тридцатисемилетний глухонемой художник искренне привязался к подростку-калеке, и не только потому, что дарование ребенка било через край. Два обделенных природой человека понимали друг друга. Они общались без слов. Именно Пренсто научил Анри мастерски передавать движение (особенность творчества Лотрека, восхваляемая всеми без исключения).

Автопортрет перед зеркалом. 1882-83 г. 

После двух лет работы с Пренсто Лотрек поступил в мастерскую известного в те годы живописца, приверженца академизма Леона Бонна. Мэтр тоже хвалил воспитанника, и было за что — Анри вкладывал в работы всю душу, его полотна «цепляли» любого, даже случайного, зрителя…

Разнорабочий в Селейране. 1882 г. 

Следующим учителем стал Фернан Кормон, поначалу очаровавший Анри веселостью и простотой нрава. Но Кормон, как и Бонна, был из академиков, замшелые постулаты которых уже надоели молодым художникам… Лотрек был влюблен в смелые линии картин Эдгара Дега, он восхищался первыми полотнами импрессионистов. Их ругают академики? Ну и что, ну и пусть!..

О, как хотелось ему создать свой собственный, индивидуальный стиль, свою технику! Писать картины, в каждой из которых будет нечто неповторимое, особенное — позволяющее узнавать при первом же взгляде: «Это — Лотрек». «Подумать только, будь мои ноги чуть длиннее, я никогда бы не занялся живописью!» — воскликнул однажды художник. Так оно и было.

Творчество стало для Лотрека настоящим убежищем. Он рисовал постоянно, одержимо, как сумасшедший, стараясь изобразить движения людей и животных, мимолетное выражение чьих-то глаз, чью-то усталую гримасу. Он жадно наблюдал жизнь вокруг себя — и стремился запечатлеть ее мгновения.

Кроме того, во всех полотнах Лотрека — желание максимально правдиво, порой беспощадно передать индивидуальную характеристику модели.

Обнаженная натура. 1883 г. 

Он взрослел, хотя внешне оставался все тем же уродцем-коротышкой. «Молитесь о нем, — писала матери графиня Адель. — Пребывание в мастерской дает ему много с точки зрения профессии, но это тяжкое испытание для молодого человека».

День за днем, месяц за месяцем, год за годом… Лотрек учился жизни и живописи, все смелее перенося на холст черты и эмоции окружавших его людей. И непременно в каждой картине была частица его собственной боли, его несбывшихся надежд.

Артиллерист, седлающий лошадь. 1879 г. 

18, 19, 20 лет… Как и все в этом возрасте, он мечтал о любви. Но на что можно надеяться, когда ты — уродливый коротышка? Первые компании — и первая «наука»: лучше прятать глубоко в душе собственные комплексы и переживания, оставаясь для многочисленных друзей-приятелей вечно веселым, смеющимся (в том числе над самим собой) карликом. «Хотел бы я увидеть женщину, у которой любовник еще уродливее, чем я!» — выкрикивая эти «беззаботные» слова, он хохотал первым, а вслед за ним — все остальные. Пожалуй, единственной женщиной, искренне любившей Лотрека всю жизнь, была его мать, графиня Адель. Именно ее портреты, написанные сыном, поражают своей теплотой. Грустное милое лицо женщины, сидящей за столом с чашкой кофе в руках, — мудрые глаза, боль, спрятанная в уголках усталого рта… Мать готова была стать тенью сына, чтобы всюду незримо оберегать его.

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1881-82 г. 

Но она не могла дать ему то, что так необходимо 20-летнему юноше, — чувственную любовь, страсть, от которой кружится голова и хочется обнять целый мир. Однажды один из приятелей Анри решил помочь ему в этом непростом вопросе. Именно он свел Лотрека с публичной девкой, которую тянуло к всевозможным извращениям.

Внешне — ангел во плоти, по сути своей она была дьяволом. Познав с ней мир плотской любви, Лотрек одновременно испытал жесточайшее разочарование. Он понял: страсть, похоть — это не любовь. А любовь если и будет жить в его душе, то уж точно никогда не найдет выхода. Разве что на полотнах.

Анри Тулуз-Лотрек. В постели.

1898 г.

В 20 лет Лотрек ушел из дома, поселившись у приятеля на Монмартре. Для него началась новая жизнь. Монмартр!.. Рождение этого богемного местечка — района художников и поэтов — происходило одновременно с рождением Лотрека — художника.

Некогда тихий уголок Парижа, Монмартр постепенно превращался в мир богемы, где без конца открывались кафе — одно оригинальнее другого, — кабаре, ресторанчики, салоны…

Именно здесь будущие великие художники и литераторы, поэты и актеры снимали дешевые студии и квартиры, именно здесь, в недорогих кафе, устраивали диспуты и презентации собственных, пока не признанных шедевров. Здесь, на Монмартре, Лотрек узнал спасительную радость дружбы.

Он практически никогда не был один — вместе с ровесниками, так же, как и он, мечтавшими о славе, ночи напролет Анри просиживал в кабаре и цирке, стал завсегдатаем скачек. Он верховодил, развлекал, смешил — и друзья просто обожали его, забывая даже о его уродстве.

В образе японского императора. Фото 1892 г.

Между тем Лотрек много работал. Носил с собой бумагу и карандаши, постоянно, везде, где бы ни оказывался, делал зарисовки. Вот, к примеру, скачки — захватывающий мир жокеев и лошадей, орущих болельщиков и пронырливых букмекеров…

Анри Тулуз-Лотрек. На скачках. 1899 г. 

Театр — прекрасный, но коварный храм искусства, где все — и актеры, и зрители — играют свои роли…

Дом терпимости — усталые жрицы любви, прожженные, видавшие виды девахи, с отчаяньем, вдруг мелькнувшим где-то в прищуре подкрашенных глаз… «Вдруг»… Ему всегда было интересно это «вдруг».

То была безумная жизнь без сна и печали. Его жизнь!

Анри Тулуз-Лотрек. В цирке Фернандо. Наездница. 1888 г. 

Невероятно — и тем не менее в крошечном, исковерканном теле Тулуз — Лотрека была спрятана гигантская энергия. Он практически не спал. Вечером в компании друзей спешил в театр. Его не волновало содержание пьес — он смотрел на лица актеров. Его интересовали необычные ракурсы, глаза, взгляды…

Иногда он ходил на один и тот же весьма бездарный спектакль десятки раз — лишь для того, чтобы каждый раз любоваться дивным профилем героини в определенной сцене. Он смотрел — и рисовал, занося на бумагу свои впечатления.

Анри Тулуз-Лотрек. Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте Хильперик.

1895

Спектакль окончен — пора в кафе! Пить рюмку за рюмкой — ликеры и вино, коктейли и настойки, чтобы мир вокруг становился теплее и улыбчивее, чтобы с языка сами собой слетали остроты…

В образе кокотки с Монмартра. Фото 1895 г.

Он стал истинным «певцом Монмартра» — парижская богема признала этот «титул» именно за ним — при всем количестве творивших на Монмартре художников! «Ша нуар», «Мулен де ла Галетт», «Элизе-Монмартр», а чуть позже — «Мулен Руж» — во всех этих кабаре Лотрек быстро стал своим.

У афиши кабаре Мулен Руж, 1892 г.

В Л'Элизе-Монмартр, 1888 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. В «Мулен де ла Галетт». 1889 г.

С карандашом в руках он сидел за столиком, всегда в шумной компании друзей, незаметно пьянея и — рисуя, рисуя. Он спешил запечатлеть свой мир. Он пил и рисовал, рисовал и пил… И смотрел вокруг.

А когда ночь медленно скатывалась к рассвету, он приходил в публичный дом, где знал по имени каждую кокотку. Ужинал. Бывало, сам готовил, чтобы удивить подружек. И вновь рисовал, благо женщины словно и не замечали его.

Салон на улице Мулен. 1894 г. 

В постели. Поцелуй. 1892 г. 

В одиночестве. 1896 г. 

Вот красотка, натягивающая чулок, две подружки, уснувшие, обнявшись, в одной кровати, девчонка, что-то стирающая в тазике… И все это — жизнь! Когда солнце поднималось над горизонтом, Лотрек засыпал на пару часов. А потом жизнь начиналась вновь, во всем своем буйстве и великолепии.

В Мулен Руж. Танец. 1890 г. 

Читайте также:  Музей исторических драгоценностей украины, киев

 Две подруги. 1895.

Героями картин Лотрека были актеры и певички, проститутки и алкоголики, художники и нищие. Танцовщица Ла Гулю и ее великолепный партнер Валентин Бескостный, певица Иветт Гильбер, циркачка Ша-Ю-Као и содержательница дома терпимости мадемуазель Бланш…

Анри Тулуз-Лотрек. Жанна Авриль. Афиша. 1893 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. Брюан в Эльдорадо. Плакат. 1892 г. 

Причем в каждом лице, даже самом юном и прекрасном, он находил нечто болезненное, какую-то червоточину — в этом заключалась особенность его рисунков. Сбылась мечта: люди смотрели — и узнавали с первой секунды: «Это — Лотрек!»

Не все — о, далеко не все — были в восторге от его полотен. Он выхватывал суть, характер, индивидуальность, но не приукрашивал, не льстил, а порой даже подчеркивал внешнюю непривлекательность моделей.

Единственное, с чем не мог поспорить никто, — в его полотнах была энергия, сила жизни! Со временем он стал принимать участие в выставках — ежегодных вернисажах «Группы двадцати» в Брюсселе, выставках Салона Независимых в парижской галерее Бюссо и Валадона.

Его имя постепенно приобретало вес — Лотреку заказывали картины и рисунки для журналов.

Джованни Больдини. Портрет А. Тулуз-Лотрека. 

Вдобавок его буквально завалили заказами на афиши — в этом жанре он оказался непревзойденным мастером. Анри с увлечением рисовал афиши для цирка и спектаклей, для кафешантанов и певиц. Он возвел афишу в ранг истинного искусства. Увлекся и литографией — новой модой времени. Он работал без устали. Не думая о здоровье. Не думая о будущем.

А у его матери упреки замирали на губах, когда она видела сына. Коротконогий, ковыляющий с палочкой уродец — он оставался для нее все тем же ребенком с раненой душой, которого могла понять только она. И она прощала ему его безумную жизнь, его влюбленность в порочный Монмартр.

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1883 г.

 

Более того, это она настояла на том, чтобы семья выделила Анри средства на собственную студию. То была огромная победа для художника! В 22 года Лотрек получил собственную крышу над головой — студию на улице Турлак. Приблизительно в то же самое время среди друзей Лотрека появился еще один, в котором он тотчас распознал дар божий, — Ван Гог.

«Какой художник, какая мощь!» — восклицал, глядя на его полотна, Лотрек. Он мгновенно влюбился не только в Винсента, но и в японские эстампы, которыми была увешана комната друга. Отныне у него появилась мечта — увидеть волшебную Японию собственными глазами. Правда, эта мечта останется среди неисполненных.

Пожалуй, стоит отметить еще один талант Лотрека — гастрономический. Гениальный художник был замечательным кулинаром, с легкостью, мастерски готовившим изысканнейшие блюда и коктейли. Богатство семьи позволяло Анри жить в собственное удовольствие, не считая жалкие сантимы. И он жил! Получал из семейных поместий дичь и домашние заготовки, вина и коньяки.

Устраивал для друзей великолепные застолья, смешивал дивные коктейли, после которых мало кто оставался на ногах. «Дорогая матушка! — писал он графине Адель. — Мне остается только пропеть осанну удобоваримости каплуна, который оказался несравненным. Пришлите еще бочку вина; по моим подсчетам, в год мне потребуется полторы бочки».

Прекрасная живопись и шикарные застолья — ах, как любили друзья забегать в мастерскую Анри! Здесь, среди красок и пестрых полотен, всегда, в любое время, валялись жареные каштаны и маринованные корнишоны из семейного замка Боек, бутылки изысканного вина и пакеты айвового мармелада.

Ну, а по пятницам Лотрек и вовсе устраивал традиционные званые ужины для своих приятелей — художников и жокеев, артистов и девиц без определенных занятий. «Чтобы оценить картину, надо предварительно опрокинуть хороший коктейль», — заявлял он, предлагая гостям плод собственной фантазии — напиток под названием «Дрожь», после которого многие немедленно отключались…

А он — с удовольствием демонстрировал свое кулинарное искусство. Картинно стоял за стойкой, по ложечке наливая в бокал разные ликеры, «укладывая» их слоями, следя, чтобы они не смешивались: мараскин и кюрасо, «шартрез» и «черри»… Готовые коктейли любил посыпать тертым мускатным орехом.

Надо пользоваться жизнью! В спиртном и еде — только самое лучшее! Запеченная баранья нога, гребешки Сен-Жак с чесночным пюре, маринованные луковицы, шпигованные гвоздикой… А однажды Лотрек устроил показательное приготовление «омара по-американски в белом вине с томатами, кайенским перцем и специями» прямо посреди гостиной одного из друзей-богачей.

Пока слуги прятали под покрывалами дорогую мебель, гостиная наполнялась божественным ароматом, от которого у всех текли слюнки… Надо радоваться жизни! Он радовался и — учил этой радости других. Бессонные ночи, сумасшедшая работа и море спиртного…

Анри Тулуз-Лотрек. Похмелье. 1889 г. 

Но когда-то всему приходит конец, за все приходится расплачиваться. Так было и в короткой судьбе Тулуз-Лотрека. Однажды утром он вышел из дома в красных брюках, с голубым зонтиком в руках и фаянсовой собачкой под мышкой. Глядя вокруг невидящими глазами, расстегнул ширинку и помочился на собственную картину.

Белая горячка! В тот же день друзья доставили его в замок Сен-Жам — дом для умалишенных. Для богатых умалишенных. Можно представить тот ужас, который ощутил художник, когда пришел в себя и понял, где находится. Его навещали родные и друзья, но каждый отводил глаза, чтобы не встречаться взглядом с Анри.

Ведь в его прекрасных черных глазах без труда можно было прочесть: «Спасите меня!» Он вновь с головой погрузился в работу, рисовал целыми днями — только бы доказать, что он нормален, абсолютно нормален. Одежда висела на нем мешком, под глазами не проходили иссиня-черные круги, но художник добился своего — консилиум врачей даровал ему свободу.

И вновь — Монмартр, кафе, аромат жареных каштанов, музыка уличных певцов… Человек не может измениться в одночасье. Разумеется, и Лотрек взялся за старое — не сразу, но постепенно, — вновь стал пить, все сильнее, без перерыва, как будто торопился поставить точку в своей короткой блестящей жизни. Он пил и рисовал, рисовал и пил…

Финал случился 8 сентября 1901 года в родовом замке Мальроме. 37-летний художник скончался удушливой ночью, ближе к рассвету. На руках у матери. Последний выдох — и на востоке, там, где восходит солнце, сверкнула молния, а по крыше, пробив полотно долгой невыносимой духоты, забарабанил дождь. Природа отпустила своего страдальца.

Он умер — и не было прекраснее его измученного лица с закрытыми глазами.

Валентина Гутчина

Из журнала «Времена»

Источник: http://www.izbrannoe.com/news/lyudi/velikiy-karlik-anri-tuluz-lotrek

Париж вспоминает о Прекрасной эпохе | Paris-Chance – Все о Франции для женщин

Спустя столетие после начала Первой мировой войны

Belle Époque – Прекрасная эпоха. Так называли в Европе четверть века перед Первой мировой. Роскошь, размах жизни, красота повседневности превратились в сказочное воспоминание для послевоенного общества. Прекрасная эпоха стала Аркадией, идеальным местом, мысли о котором стали отчасти основой для восстановления культурного пространства, которое было разрушено войной.

Marque ''ÉTOILE'', 2, rue d'Amsterdam. Paris
Emaillographie (déposé)

Век спустя, в 2014 году, в Париже разворачиваются несколько обширных выставок, посвященных Прекрасной эпохе, Ар Нуво и Ар Дэко.

В Малом Дворце (Petit Palais), где в 1900 году была невероятная по своим масштабам Всемирная выставка сейчас проходит экспозиция “Paris 1900”, которая повествует об этом событии со всех сторон.

Два этажа знаменитого музея д'Орсэ заняты предметами Ар Дэко, вытеснив со своих привычных мест картины и скульптуры 19 века. Около Института арабского мира воссоздана модель поезда «Восточный экспресс», известного по одноименному фильму пышностью своего убранства.

В поезд можно зайти, заглянуть в купе, а вагоне-ресторане действительно отобедать. И наконец, церковь в Венсенском замке приспособлена под выставку плакатов той поры. Таким образом, островки Ар Нуво, разбросанные по всему городу мозаично дополняют друг друга. Франция хорошо помнит те годы.

Первая мировая вспоминается не реже Второй мировой войны. С одной стороны, все выставки приурочены к определенной дате – сто лет с того момента, как война перевернула мир. С другой, современная Франция сама по себе нуждается в красоте, в воспоминании о том, каким был Париж в годы его блестящего расцвета.

В контексте растущего в стране пессимизма из-за политики современного правительства и, на данный момент, из-за социальных волнений, вызванных новыми реформами, возникает потребность в повторной идеализации Прекрасной эпохи.

Выставка в Малом дворце становится главным пространством для ретроспективы. Ее название – «Париж 1900, Город-спектакль». Она не просто максимально подробно рассказывает о культуре повседневности и веяниях искусства начала XX века, но и является прямым продолжением Парижа.

Стиль Ар Нуво гармонично вписался в городской силуэт еще в предыдущем столетии. Знаменитый вход в парижское метро, придуманный Эктором Гимаром имеет форму арки, словно сплетенную из зеленых гибких стеблей, и несет в себе основную идею этого тяготеющего к природным орнаментам стиля.

В первом же зале выставки посетители видят вход в метро в качестве экспоната и части эпохи.

Metro station entrance (édicule Guimard) Porte Dauphine Paris 16e

Выставка пересекается с буднями парижан и не только в этой зеленой арке. В Париже немало элементов и объектов архитектуры, выполненных в Ар Нуво.

Например, киоски, в которых на улице продаются пресса и сувениры, да и лавки букинистов, расположенные вдоль Сены, органично вписываются в стиль благодаря темно-зеленому цвету.

Церковь Святого Иоанна с витражами Ар Нуво  по эскизам художника Паскаля Бланшара, дом Гюстава Моро, многочисленные особняки, построенные в начале века с прекрасными рельефами, растворяются в масштабе города и теряют заслуженное восхищение.

А в зале Пети Пале происходит настоящая концентрация красоты, даже в очереди чувствуется предвосхищение Прекрасного. Выставка логично разделена на тематические разделы: театр, повседневность, ночная жизнь и т.д.

Залы наполняют более 600 произведений искусства различных жанров: живопись, графика, скульптура, костюмы, ювелирные украшения, кинематограф, фотографии, декор… Коридоры выставочного пространства соединены широкоэкранными фильмами братьев Люмьер. Они снимали уличное движение, прохожих – посетителей Всемирной выставки, которые с любопытством смотрели в камеру. И, любой современный посетитель совершает воображаемое путешествие с людьми из другого столетия, проходя, будто вместе с ними, в следующий зал.

Действительно, выставка – это путешествие. Грандиозное путешествие по Парижу, который был сто лет назад столицей и витриной мира. Размах города, кипение и разнообразие культурной жизни, огни ночных развлечений, универсализм парижского общества невольно воспроизводятся в воображении гуляющих по залам.

Выставка приводит гостей за кулисы сцены мира, где совершился триумф Сары Бернар, который запечатлел Альфонс Муха, на первый показ научно-фантастического фильма «Путешествие на луну». Посетители оказываются в ночном городе той эпохи. Пройдя под знаменитой вывеской «Черный кот» (Le Chat Noir, Th.-A.

Steinlen), зрители попадают в разные закоулки с пикантными открытками и кокетливыми фотографиями красавиц эпохи, деликатными упоминаниями о публичных домах и цирках.

Le Chat Noir, Th.-A. Steinlen

Произведения живописи здесь представлены полотнами А.Тулуз-Лотрека, К.Моне, О.Ренуара, К.Писсаро, картинами поздних символистов. Многие холсты были перевезены сюда из других парижских музеев – в частности, из музея д'Орсэ и музея Карнавале.

Некоторые были доставлены из стран Европы и Америки. Графика Тулуз-Лотрека становится ключевым экспонатом: мимолетные сцены жизни города, яркие юбки и женские шляпки привлекают взгляды гостей.

Именно его произведение — Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте «Хильперик» — стало визитной карточкой и афишей выставки.

H. de Toulouse-Lautrec, Marcelle Lender danse le bolero en Chilperic, 1895

Каждый зал собирает в себе предметы и произведения разных жанров, которые по-своему дополняют друг друга. Многие из них воссоединились в одном пространстве впервые за 100 лет. Организаторы «Paris 1900» заметили, что такой масштабной выставки, посвященной Прекрасной эпохе, в Париже еще не было.

Напомнить о том, что это было за время, какой это был эстетический прорыв, экспансия культуры  — вот несколько ее задач. Прекрасная эпоха часто противопоставляется страшному времени Первой мировой войны и, с другой стороны, послевоенной культуре, которая вспоминала о начале тысячелетия через эпоху джаза. Belle Époque актуальна и в наши дни.

Упрощая форму и находясь в поисках содержания, искусство 20 и 21 века нередко забывает о красоте. Имеется в виду именно то простое эстетическое переживание, доступное и понятное каждому. Ар Деко ставил перед собой как раз эту задачу: он превращал предметы быта, мебель и прочие материальные вещи в предметы искусства, делая художественное утилитарном.

Читайте также:  Дворец палаццо питти - флоренция. все об архитекторах палаццо питти

В современном искусстве произошла инверсия этой парадигмы – вещи, изъятые из повседневности, порой не представляющие никакой эстетической ценности, становятся материалом для создания арт-объекта.

Для России Модерн не стал всепоглощающей эпохой. У нас, как всегда было все иначе, чем у других. Но модерн почувствовался в архитектуре, в богемном образе жизни уже несколько мифологизированных героев Серебряного века.

Хотя, в Москве сейчас ощущаются нотки эстетического воспоминания о Прекрасной эпохе, переживаемого вместе с Парижем.

Это выражается в масштабной выставке «Титаник», в большой экспозиции работ Головина в ЦДХ с его пейзажами в стиле Ар Нуво и конечно, в недавно завершившимся проекте П.Гринуэя и С. Боддеке в Манеже, посвященному русскому авангарду.

Возможно, здесь и не стоит искать прямого русско-французского диалога, но эти две страны были связаны друг с другом еще задолго до Прекрасной эпохи. И, каким бы образом их культурные процессы не пересекались, людям всегда нужно напоминать о том, что такое искусство и красота.

Адрес, продолжительность и часы работы выставки «Paris 1900, la Ville spectacle»:
2 апреля — 17 августа 2014 Вт.-вс, с 10 до18 часов. По чт до 22 часов.

Малый дворец (Petit Palais), Музей изящных искусств, Авеню У.Черчилля, г.Париж

Источник: http://www.paris-chance.ru/kultura/chto-posmotret/parizh-vspominaet-o-prekrasnoj-epoxe/

Тулуз-Лотрек | Издательство ДАРЪ

Предисловие

Искусство Тулуз-Лотрека оказало большое влияние на молодого Пикассо, ему многим обязаны экспрессионисты. Корпус его плакатов, станковых литографий, журнальных иллюстраций и карикатур стимулировал мощный подъем печатной графики последующих десятилетий.

Острота видения, доходящая до гротеска, смелые гиперболы, не искажающие реальность, но стирающие с нее грим фальшивой благопристойности, особая выразительность вольно бегущей линии, стремительность письма – все эти черты вошли в резервуар ценнейших накоплений, воспитывавших руку и глаз последующих поколений художников

Список полотен

Автопортрет. Около 1882–1883 Адмирал Вио. 1901 «A la Mie» (По-свойски). 1891 Альфонс де Тулуз-Лотрек, управляющий упряжкой. 1880 Англичанка из бара «Стар» в Гавре. 1899 Аристид Брюан в своем кабаре. Эскиз плаката. 1893 Аристид Брюан. Плакат кафе «Амбассадёр». 1892 Бал в «Мулен де ла Галетт». 1889 Большая ложа.

1897 Просмотреть полностью В «Мулен Руж». 1892-1893 В «Мулен Руж». Ла Гулю со своей сестрой.1892 В баре. 1898 В отдельном кабинете, или В кабачке «Дохлая крыса». 1899 В постели. 1892 В цирке Фернандо. Наездница. 1887–1888 Габриэль Тапье де Селейран в кулуарах театра «Комеди Франсез». 1893–1894 Господин Буало в кафе.

1893 Господин Делапорт в кафе «Жарден де Пари». 1893 Две подруги. 1895 Девушка, натягивающая чулок. Этюд. Около 1894 Джейн Авриль в кафе «Жарден де Пари». Плакат. 1893 Джейн Авриль, входящая в «Мулен Руж». 1892 Женщина в черном боа. Около 1892 Женщина у окна. Около 1889 За завтраком. Портрет графини Адель де Тулуз-Лотрек, матери художника.

Около 1883 Иветт Гильбер, исполняющая песню «Linger, Longer, Loo». 1894 Иветт Гильбер, раскланивающаяся перед публикой. 1894 Иветт Гильбер. 1894 Игра в карты. 1893 Кармен. 1884 Кафе «Диван жапонэ». Плакат. 1893 Клоунесса Ша-Ю-Као. 1895 Клоунесса Ша-Ю-Као. 1895 Ла Гулю, входящая в «Мулен Руж». 1891–1892 Ла Гулю. 1894 Лой Фуллер. Эскиз.

1893 Мавританский танец, или Альме. Правое панно. 1895 Марсель Лендер, танцующая болеро в спектакле «Хильперик». 1895 Мессалина спускается по лестнице в сопровождении фигурантов. 1900-1901 «Мулен Руж» – Ла Гулю. Плакат. 1891 Обучение новичков Валентином Дезоссе (Танец в «Мулен Руж»). 1889–1890 Портрет Жанны Венц. 1886 Портрет Жюстин Дьёль.

1889 Портрет Луи Паскаля. 1891 Портрет Поля Леклерка. 1897 Портрет Эмиля Бернара. 1886 Рекламный плакат Романа Виктора Жоза Царица радости. 1892 Рыжая (Туалет). 1889 Салон на улице Мулен. Около 1894 Сидящая клоунесса. 1896 Скрипач Данкла. 1900 Софа. Около 1894-1895 Танец в «Мулен Руж». Ла Гулю и Валентин Дезоссе. Левое панно.

1895 Фронтиспис к альбому «Они». 1896 Художник Рене Пренсто в своей мастерской. Около 1881

Эльза. 1897

raquo;). 1889

Источник: http://dar-kniga.ru/product/tuluz-lotrek/

Читать «Жизнь Тулуз-Лотрека»

Мне выпала отнюдь не легкая задача.

Еще при жизни Тулуз-Лотрека о нем ходило много легенд. Я же стремился раскрыть истинное лицо художника.

На первый взгляд может показаться, что вся жизнь Лотрека прошла на людях и потому известна, но это впечатление обманчиво. Глубоко ошибаются те, кто полагает, что достаточно мысленно представить себе феерическую атмосферу Монмартра того времени, чтобы понять Лотрека.

Яркий искусственный свет Монмартра чаще всего искажал облик Лотрека. Монмартр для него был не только декорацией, на ее фоне он умел видеть людей в их обнаженной сути. За нарочито беспечным весельем Монмартра он, лучше, чем кто-либо другой, угадывал горькие слезы. Он никогда не обманывался. Ни в ком и ни в чем.

И не обольщал себя напрасной надеждой. Его жизнь была короткой и драматичной. Лотрек ни на минуту не забывал о своей трагедии, но скрывал это, боясь вызвать жалость. Обиженный судьбой калека был истинным аристократом духа, и многие, даже самые близкие ему люди не всегда догадывались о его мучительной ране.

Пожалуй, трудно найти человека, который бы так предельно ясно осознавал свою участь и относился к ней так трезво.

Жизнь этого человека я и попытался описать в своей книге. Здесь, как в моих книгах о Ван Гоге и Сезанне, нет места домыслу. Я старался быть как можно ближе к истине, быть предельно точным.

Нужно ли говорить, что я не жалел сил, чтобы достичь этой цели? Я читал и сравнивал все, что было издано о Лотреке.

Познакомился со всеми неопубликованными материалами, которые смог найти, опросил людей, знавших художника, побывал в местах, где он жил, собрал сведения о людях, которые сталкивались с ним в его бурной короткой жизни.

Работа над книгой была бы для меня непосильной, если бы целый ряд лиц, в той или иной степени имевших отношение к художнику, не пришли мне на помощь. Благодаря им мне удалось раскрыть многие неизвестные дотоле факты из жизни Лотрека, полностью восстановить его биографию, уточнить некоторые иногда очень важные подробности и глубоко проникнуть в душу моего героя.

О семье художника, детстве и юности мне дала ценные сведения его родственница – мадемуазель Мэри Тапье де Селейран, чьи труды не имеют себе равных. Она же рассказала мне о художнике, показала замок Боск. Робер де Монкабрие, тоже родственник Лотрека, к тому же одно время считавшийся его учеником, был настолько любезен, что письменно подробно ответил на мои вопросы.

Немалую помощь оказал мне Серей д'Эрвиль (Сильвен Бонмариаж): он великодушно предоставил в мое распоряжение записи своих бесед со свидетелями жизни Лотрека, которые он вел в течение многих лет, в частности с Джейн Авриль, Роменом Коолюсом, Дега, Максимом Детома, Альфредом Эдвардсом, Феликсом Фенеоном, Фоти, мадам Айрем, Шарлем-Эдуаром Люка, Л.-О.

Ракеном, Амбруазом Волларом и другими. Мишель-Анж Бернар разрешил мне пользоваться архивом его отца, Эмиля Бернара. Франсис Журден, Эдмон Эзе и доктор Луи Шуке, зять Адольфа Альбера, охотно поделились со мной своими воспоминаниями о Лотреке и некоторых его друзьях. Мсье и мадам Экстеенс дали мне интересные сведения о Гюставе Пелле и других близких художнику людях.

Эмиль Потье, мэр Виллье-сюр-Морен, помог мне восстановить многие детали, связанные с пребыванием Лотрека в этом местечке. Доктор Гастон Леви рассказал мне о болезни Лотрека, предопределившей его судьбу.

Жан Адемар, помощник хранителя Кабинета эстампов, труды которого являются ценным вкладом в литературу о Лотреке, с большой готовностью предложил мне свою помощь, равно как и мадам Тюлар, заведующая архивом префектуры полиции.

Исследования мадам Марсель Дюшмен, служащей в инспекции психиатрических больниц, многое добавили к собранному мною материалу о пребывании Лотрека в лечебнице доктора Семеленя в Нейи. Мсье Роми допустил меня к своей редчайшей коллекции документов и указал нужные источники информации.

И, наконец, я должен принести свою глубокую благодарность мадам дю Феррон-Анкетен, невестке Луи Анкетена, профессору Анри Мондору и профессору Логру, докторам Семеленю-сыну, Пьеру Валлери-Радо, Р. Шантемессу, Шарлю Лорану, Андре Девешу, Морису Ламбийотту, Арману Готу и Люсьену Ноэлю, которые помогли мне обогатить собранный мною материал и уточнить ряд фактов. Выражаю всем им свою искреннюю признательность.

А. П.

Нет в мире вещи, стоящей пощады.

Творенье не годится никуда.

Гёте. «Фауст»

(Перевод Б. Пастернака)

Над Альби бушевала гроза. В небе, сотрясая воздух, гремели раскаты грома, а в старинном замке, возвышавшемся у древней башни городской стены, графиня Адель де Тулуз-Лотрек-Монфа мучилась в родовых схватках.

В ту ночь 24 ноября 1864 года над Альби разразилась сильная осенняя гроза. Дождь лил как из ведра. Над крышами домов скользили змейки молний, озаряя мертвенным светом красный кирпичный город, высокую ограду собора-крепости, возвышавшегося неподалеку от замка, и внизу, в ущелье, бурные воды Тарна.

Молодая женщина, измученная долгими и трудными родами, вздрагивала и стонала при каждом ударе грома. Год назад, в мае, она вышла замуж за своего двоюродного брата, графа Альфонса, тогда офицера.

Его мундир потряс воображение юной Адели, которой едва минул двадцать один год. И вот теперь она ждала ребенка, сына, как она надеялась, который будет с честью носить имя, овеянное славой его предков.

Да и все вокруг мечтали о мальчике: мать графини Адели и ее свекровь – они были сестрами и обе впервые должны были стать бабушками, свекор, Черный Принц, суровый властелин, обосновавшийся в своем родовом замке Боск, где он был истинным автократом, и, конечно, муж графини Адели, граф Альфонс, который всегда жил несбыточными мечтами и теперь уже заранее представлял себе то время – и чем раньше оно настанет, тем лучше! – когда сын будет сопровождать его на соколиную охоту и в прогулках верхом по графским угодьям.

Все было приготовлено для наследника: колыбель, пеленки – муслин и кружева, кольца из слоновой кости, золота и серебра – они понадобятся ему, когда у него начнут резаться зубки, роскошное, достойное принца платьице для крестин, с разбросанными по нему вышитыми лилиями, похожий на корону парчовый чепчик, который ему наденут, когда в его честь зазвонят колокола собора Сент Сесиль.

Читайте также:  Охота на кабана, питер пауль рубенс

Все было продумано заранее. Даже имя. Решили, что новорожденного назовут Мари-Раймон, но основное его имя будет Анри. Так звали графа де Шанбора, последнего из Бурбонов по старшей линии, который, по убеждению рьяного легитимиста графа Альфонса, был единственным законным претендентом на престол Франции, постыдно захваченный теперь племянником узурпатора.

Гроза и ливень не утихали. Небо над Альби полыхало и неистовствовало. Графиня Адель до конца дней своих не забудет той ужасной ночи. Уж не является ли эта разбушевавшаяся стихия дурным предзнаменованием? Измученная, обуреваемая тоскливыми предчувствиями, графиня ждала своего первенца. Только бы родился сын!

«Diex lo volt» – такова воля Божья – гласит девиз родового герба Тулуз-Лотреков, на четверочастном щите которого, увенчанном короной суверенного графа, помещался в первой и четвертой червленых частях укороченный ажурный круглый золотой крест – герб графов де Тулуз, а во второй и третьей червленых частях – золотой лев, стоящий на задних лапах, клыки и язык которого были из финифти, – герб виконтов Лотрек.

Так пусть же Бог даст сына, который станет истинным Тулуз-Лотреком: он будет жить, отрешенный от этого недостойного века, он посвятит себя благородным наукам, будет великолепным наездником, первоклассным охотником, обладателем лучших соколов и гончих собак, он с честью будет носить свое славное имя, он никогда не посрамит свой древний род… Сын! Только сын! «Поверьте мне, – говорил граф Альфонс, – лучше быть еретиком мужского рода, чем христианином женского».

Источник: http://litlife.club/br/?b=68528&p=51

Миронов Владимир Борисович — Народы и личности в истории. Том 2

На Салон 1863 г. жюри приняло 988, исключив 2800 произведений. Это вызвало возмущение художников. Наполеон III, играя роль арбитра (Наполеон I изрек: «В Италии с художниками дело обстоит плохо. У нас во Франции есть лучшие») разрешил выставиться всем желающим.

Так появился «Салон отвергнутых». Впрочем, свобода напугала иных и многие, боясь мести чиновников и академиков, забрали работы. Однако горстка смельчаков не испугалась и выставилась.

Пресса вначале обозвала их «Салоном парий» и «выставкой комедиантов»… Но атмосфера скандала лишь усиливала интерес толпы.

Мане выставил в Салоне картину «Завтрак на траве», «Лола», «Махо»… Толпа была вне себя от возмущения. Казалось бы, буржуа должны были с восторгом воспринять обнаженную женскую фигуру среди одетых мужчин (на пленэре). Присущие им фальш и лицемерие повергли Мане в шок. Логика их поразительна.

В бордель сходить и удовлетворить свои низменные инстинкты – это, как мы видим, у них в порядке вещей, но вот ловить их на содеянном!? Какой кошмар. Но все же признали наличие в картине блеска, вдохновения, пьянящей сочности. Сюжет картины был заимствован у Рафаэля («Суд Париса»). Ею восхищаются многие французы – К. Моне, П.

Сезанн, Ф. Базиль, Э. Золя.

Поэт Шарль Бодлер.

Наконец, Мане пишет знаменитую «Олимпию»… Моделью для нее стала любимая натурщица, Викторина Меран (1863). О боже, что пришлось испытать художнику! Дамы норовились проткнуть картину зонтиками, мужчины грозили ей тростями, пресса выливала на нее ушаты грязи.

Некий Канталуб из «Гранд журнал» обозвал Олимпию «самкой гориллы, сделанной из каучука» и посоветовал женщинам, ожидающим ребенка, воздержаться от лицезрения картины. Вкус интеллигенции был избалован Венерами, а тут, господи прости мя – уличная девка… Во Дворце промышленности «посетители толпятся, словно в морге, перед смердящей, как труп, «Олимпией»» (П. Сен-Виктор).

Просто чудо, что полотно не порвали в клочья. Служителей раз двадцать едва не сбивали с ног. Картину специально перевесили, чтобы ее труднее было разглядеть. Ничего не помогало. Публика словно обезумела и валила валом на вернисаж.

Все желали получше и поближе разглядеть «прелести этой Венеры meretrix» (блудницы)… Полагаю, что Мане отдавал себе отчет в том, что обывателю как раз и необходима эта «срамота», «мощь отвратных секретов общества», из которого он и готов сделать себе идолище пустоты и экстаза.

Право же, иной общественный скандал для художника иной раз сто крат дороже ордена Почетного легиона, а, возможно, даже и Нобелевской премии… Не без зависти Дега бросает мастеру: «Вот вы и знамениты, как Гарибальди». Мане, однако же, заметно нервничает и переживает.

Бодлер успокаивает его, доказывает, что в первую очередь гениям достаются злоба и оскорбления: «Вы что, талантливее Шатобриана или Вагнера?» Интересно то, что к нему, который веровал лишь в живопись, чувствуют влечение люди разных течений и вкусов – от Готье до Бодлера, от Золя до Малларме, от Дега до Ренуара.

Все они и в самом деле могли бы составить некую скульптурную группу в духе композиции «Триумф Мане», о чем и писал поэт П.

Валери: «Вокруг Мане появились бы облики Дега, Моне, Базиля, Ренуара и элегантной, странной Моризо; каждый – весьма не похожий на остальных манерой видеть, приемами ремесла, складом натуры; все – не похожие на него.

Моне – единственный по чувствительности своей сетчатки, высочайший аналитик света, так сказать – мастер спектра; Дега – весь во власти интеллекта, жестко добивающийся формы (а равно и грации) суровостью, безжалостной самокритикой..

; Ренуар – сама чувственность и сама непосредственность, посвятивший себя женщинам и плодам: общим была у них только вера в Мане да страсть к живописи… Но в этой академической и триумфальной композиции должна была бы, со всей непременностью, найти себе место еще и совершенно иная группа, – группа других знаменитых людей… Это – группа писателей. В ней, несомненно, оказались бы Шанфлери, Готье, Дюранти, Гюисманс… Но прежде всего: Шарль Бодлер, Эмиль Золя, Стефан Малларме…» [106]

К слову сказать, тот романтический дух, который пробудился во Франции в период с 1830 по 1838 гг. одновременно дал выход и такому значимому в истории европейского искусства феномену как «миф об Испании».

В творениях Гюго, Мериме, Альфреда де Мюссе («Эрнани», «Театр Клары Гасуль», «Рассказы об Испании и Италии») эта прекрасная страна воспринималась через полотна таких величайших мастеров как Рибера, Мурилльо, Веласкес, Сурбаран, Гойя и другие. Между Францией и Испанией во второй половине XIX в.

установились прочные культурные связи. Это особенно заметно в творчестве Э. Делакруа («Саломея»), Э. Мане («Лола из Валенсии»), Курбе и Доре. [107]

Э. Мане. Лола из Валенсии. 1862.

Творческое наследие Мане огромно: сюда входит более 400 живописных произведений, свыше 100 акварелей, 85 пастелей, почти 100 офортов и литографий. Слава к нему пришла слишком поздно.

Даже ценившие и глубоко понимавшие его творчество не всегда отдавали себе полный отчет в величии таланта Мане… Когда в день открытия Салона 1883 г. разнеслась весть, что Мане умер, все та же толпа, что поносила его, молча обнажила голову.

Дега выразил, видно, общую мысль: «Мы не знали, как он велик!» Художнику Клоду Моне удалось собрать 20 тысяч франков, чтобы подарить «Олимпию» Франции… Только в 1907 г. многострадальная картина, по указанию премьер-министра Клемансо (друга К.

Моне), заняла подобающее ей место в Лувре. Хорошо еще, что во Франции к тому времени появились просвещенные и культурные премьер-министры. [108]

То письмо, что отправил Клод Моне к министру образования Франции (7 февраля 1890 г.), в высшей степени показательно с точки зрения оценок компетентности и ответственности государственной власти. «Господин министр! Имею честь от имени группы подписавшихся предложить в дар государству «Олимпию» Мане.

Споры, предметом которых являлись картины Мане, враждебные чувства, которые они вызывали, в настоящее время утихли.

Но если бы снова была объявлена война против подобной индивидуальности, мы были бы не менее убеждены в значении творчества Мане и в его окончательном торжестве… Вот почему нам показалось недопустимым, чтобы подобное творчество не было представлено в наших национальных коллекциях, чтобы мастер не имел входа туда, куда уже допущены ученики.

Кроме того, мы с беспокойством наблюдаем непрестанное движение художественного рынка, ту конкуренцию в закупках, которую нам оказывает Америка, уход, который легко предвидеть, на другой континент стольких произведений искусства, являющихся радостью и гордостью Франции». [109]

Не надо преувеличивать меру «культурности», «патриотичности», «демократичности» министров образования, премьер-министров, президентов… Так, когда художник Дега стал развивать перед Клемансо (сидя с ним в фойе Оперы) свои демократические убеждения, тот вылил на него «ушат презрения».

«В другой раз, встретив Клемансо в Опере, Дега сказал ему, что был в этот день в Палате: «В продолжение всего заседания я не мог, – заметил он, – оторвать глаз от маленькой боковой двери. Мне все время казалось, что она вот-вот откроется и в зал войдет придунайский крестьянин».

 – «Ну что вы, мсье Дега, мы бы не дали ему слова…» – скажет Клемансо. [110] Такова суть буржуазной культуры.

Мастера импрессионизма и постимпрессионизма явились сразу, словно выводок грибов после проливных дождей (это же говорил некогда Герцен, кажется, в отношении русских декабристов)… Может показаться, что «дождь революций», пролившихся на землю Франции в 1789–1848 гг., пропитал землю каким-то особо благодатным составом.

Уж не была ли то человеческая кровь! Писсаро – 1830, Дега – 1834, Сезанн – 1839, Сислей – 1839, Моне – 1840, Роден – 1840, Ренуар – 1841, Гоген – 1848, Ван Гог – 1853, Сера – 1859, Тулуз-Лотрек – 1864… Заметим, что вулкан, выплеснувший эту «лаву» во Франции, означал, что центр европейского искусства уже переместился тогда из Рима в Париж.

Источник: https://fanread.ru/book/1635505/?page=26

Ссылка на основную публикацию