Затруднительное предложение, антуан ватто — описание картины

«Затруднительное предложение». Антуан Ватто

Глядел я долго за решетку. Это Был парк во вкусе старого Ватто, Дорожки по линейке и боскеты, Где все причесано и завито. Грусть уносил я и очарованье. Когда глядел я, понял, что к мечтам Был близок я всего существованья,

Что счастие мое сокрыто там.

Теофиль Готье

(в переводе Георгия Иванова)

Затруднительное предложение Антуан Ватто Холст, масло 1715 – 1716 годы

Государственный Эрмитаж

Антуан Ватто (1684—1721): «Утонченный мастер капризов»

Французский художник Антуан Ватто считается сегодня одним из самых загадочных и чарующих мастеров XVIII века. Он никогда не называл, не подписывал и не датировал свои картины. Он не держал учеников и вел уединенный образ жизни. Он не слишком интересовался материальным успехом, и брался только за те заказы, которые были ему по душе.

Творческую свободу и независимость он ценил куда более, нежели снисходительность своих богатых и влиятельных покровителей. Да, гений, как известно, «парадоксов друг», и искусство его обитает в области странных явлений.

Персонажи Ватто живут в мире роскоши, блеска и благополучия, но за всем этим видимым маскарадом притаилась изощренная пантомима жизни, где самые мимолетные оттенки человеческих взглядов, жестов и интонаций выдают одиночество души и грустные контрасты судеб.

Его искусство настолько не вписывалось в существовавшие тогда рамки академической традиции, что для включения Ватто в действительные члены Королевской академии было даже придумано новое определение — «Мастер галантной живописи».

Портрет Антуана Ватто Розальба Каррьера Пастель 1721 год

The Museo Civico Luigi Bailo, Тревизо, Италия

Картина «Затруднительное предложение» (ок. 1716) в собрании Эрмитажа

Собрание картин Антуана Ватто в петербургском Эрмитаже совсем не многочисленно, но абсолютно первоклассно. Интересно, что названия большинству полотен дал не сам автор, а его современники. Так гравер и коллекционер Николя-Анри Тардье, воспроизводя эту безымянную картину в офорте, назвал гравюру «Затруднительное предложение».

В XVIII веке произведение оказалось у саксонского министра графа Генриха Брюля, который, опираясь на советы ведущих знатоков, сумел составить превосходную коллекцию искусства. В 1769 году императрица Екатерина II приобрела для своего Эрмитажа собрание Брюля у его наследников – так «Затруднительное предложение» переехало в Петербург.

Портрет Генриха фор Брюля Луи де Сильвестр Холст, масло

Около 1750 года

«Дорожки по линейке и боскеты, где все причесано и завито»

Глядя на эту картину, возникает ощущение, будто ничего особенного здесь не происходит: нарядное общество праздно проводит время на открытом воздухе. У действия нет начала и нет конца, а есть некоторое состояние: еле уловимое движение времени, настроение персонажей и немного театральная природа.

Ватто, и правда, был не чужд искусству театра, и его пейзаж превращается в декорацию, где расположенные по краям деревья, словно кулисы, приоткрывают происходящее на воображаемой сцене. Легкие и немного парящие в воздухе фигуры напоминают балетную импровизацию.

Ландшафт раскинулся широко, небо наполнено пенистыми облаками, в них переливаются лучи заката – здесь все легко, светло и прозрачно. Игра одной из дам на гитаре словно наполняет картину тихо звучащей музыкой. Однако такая уравновешенность и гармония легко объяснима математическим расчетом композиции.

Ось симметрии делит группу на стоящих справа и сидящих слева. Замыкающие с двух сторон фигуры кавалеров акцентированы яркими красками – красным, синим и желтым. Цветовая гамма дамских платьев более приглушенная, но их наряды не уступают в прекрасной передаче фактуры тканей, переливов шелка, ниспадающих складок.

Таким образом, отказавшись от повествования, художник словно предлагает немного додумать этот сюжет, достроить все то, что сам он пожелал оставить незавершенным.

Этюды гитаристки Рисунок

Лувр, Париж

«Грусть уносил я и очарованье»

Как бы ни была гармонична и уравновешенна эта композиция, спокойствие ее нарушается внутренним диссонансом, который читается через жесты, позы и выражения лиц. Какое-то объяснение происходит между удаляющейся надменной красавицей и пытающимся ее остановить молодым человеком.

Его выразительный жест направлен в ее сторону, она немного отстраняется, еще слушает его, но уже приподнимает складки своего широкого платья, приготовляясь уйти.

Еще большее напряжение возникает из-за присутствующей при этом интимном объяснении компании зрителей, на глазах у которых юноше, по всей видимости, придется услышать отказ.

С усмешкой следит за их диалогом сидящий под деревом кавалер, а дамы рядом с ним перешептываются – действие замкнуто в кругу личных переживаний. Легкая недосказанность, тонкий баланс видимого и подразумеваемого, остановленная мимолетность порыва – вот главная прелесть этой картины.

Затруднительное предложение (фрагмент) Антуан Ватто Холст, масло 1715 – 1716 годы

Государственный Эрмитаж

«Когда глядел я, понял, что к мечтам был близок я всего существованья»

Современники Ватто неоднократно отмечали его неудовлетворенность собственными работами и частые в них переделки. Возможно, это было связано с тем, что художник постоянно находился в поиске более совершенной композиции, долго вынашивал один и тот же замысел, и, конечно, всякая завершенность казалась ему условной.

Специалисты, исследовавшие картину в рентгеновских лучах, действительно, выявили некоторые изменения, сделанные автором поверх уже готового произведения спустя несколько лет. Слева была изображена гитаристка, но не спиной, как сейчас, а в фас, и рядом с ней стоял кавалер.

Теперь он записан совсем, а вместо него появился другой – тот, что сидит на траве ближе всего к краю картины. По-видимому, для того чтобы как-то уравновесить левую часть композиции с правой, художник добавил к группе еще одну даму в терракотовом платье – она была написана в самую последнюю очередь.

Стоящие справа тоже претерпели некоторые изменения: кавалер стал более изящным и стройным, из его протянутой руки исчез какой-то предмет, а дама, державшая изначально в руке платочек, вместо этого теперь подбирает юбку.

Очевидно, что более ранний замысел с четырьмя персонажами не предполагал того деликатного конфликта, который появился в картине потом. Такова «жемчужная шутка Ватто», скрытая от глаз посторонних.

Затруднительное предложение (фрагмент, рентгеноскопия) Антуан Ватто Холст, масло 1715 – 1716 годы

Государственный Эрмитаж

© проект SpbStarosti

Источник: https://subscribe.ru/group/chelovek-priroda-vselennaya/4034051/

Художник Жан Антуан Ватто: «о красивом

Юноша рано покинул родной город, чтобы искать счастья в Париже. Ватто не стремился к благополучию, даже признание не слишком его прельщало. Он хотел лишь работать так, как считал нужным, и полной свободы. Ватто понравилось писать актеров.

На сцене театров и ярмарочных балаганов жизнь обретала остроту, в жестах комедиантов нет ничего лишнего, спектакль — словно сгусток жизни. Живописец оставался далек от политики, но безошибочно ощущал непрочность, смутность времени, когда так многое неясно и лишь тревога и неблагополучие несомненны.

Ирония в его картинах — словно защита от беспокойства, в них больше печали, чем веселья.

Вот знаменитая картина «Равнодушный». Юноша в переливчатом, бледно-жемчужном костюме и алом плаще, замерев в грациозной неподвижности, готовится начать церемонный танец.

Краски неярки, но в них торжественность чуть печального праздника. При первом взгляде на картину и беззаботный нарядный танцор, и задумчивый пейзаж кажутся невеселыми.

Есть какая-то обездоленность в изящном кавалере, какая-то тревога в затихшем саду.

Контраст беззаботного сюжета со скрытой в красках и линиях грустью оказывается главным в картине. «В том, что пишет Ватто, нет счастливого единства: о красивом он говорит с усмешкой, о веселом — с горечью, о печальном — с улыбкой» — так говорили о нем современники.

Мир обольстительных красавиц и галантных кавалеров, что неторопливо прогуливаются меж стриженых кустарников, искусственных водопадов, кружатся в танце, ведут задумчиво-ироничные беседы, меланхолически глядят на закат, беззаботен, но и насторожен: нет ни уверенности в завтрашнем дне, ни открытой радости, ни глубокого горя, ни добра, ни зла, лишь миражи чувств, маскарад страстей.

А какие костюмы — тончайшие, какие только можно вообразить оттенки: бледно-коралловые, золотистые, серовато-зеленые, пепельно-сиреневые. Какие сады, рощи, парки, вечно светлое небо, не знающее дурной погоды, дальние просветы аллей, ясная лазурь прудов, желтоватый мрамор статуй. Казалось бы, счастье должно переполнять души персонажей Ватто, но он наделяет их собственным сомнением.

Ватто не стремился понять скрытые пружины неумолимых исторических перемен, надвигающихся событий. Художник просто видел, как далека эта мотыльковая жизнь от новой культуры, которую позже станут называть эпохой Просвещения, от плодотворного сомнения, поисков социальной справедливости. Он не был борцом, но был провидцем.

Читайте также:  Эдгар дега - биография и картины художника

Ему интересно и легко было писать актеров. В театре кажущееся, созданное искусством оборачивалось истиной, отважные речи героев заставляли задумываться, по-новому видеть мир.

И театральная праздничность не призрачна — это карнавал, где маски правдивее самих лиц.

Таковы «Актеры французской комедии»: усталые и возбужденные лица комедиантов, фантастические костюмы, мальчик-арапчонок, «комический старичок» с длинным носом. Вот где счастливое согласие с жизнью.

Так возникает в творчестве Ватто мысль о роли искусства, высвечивающего в мире истину, скрытую намеренно или случайно. И тот же мастер («Затруднительное предложение») одним из первых подметил стремление человека к природе, которое станет воспевать и проповедовать философ Жан Жак Руссо.

Казалось бы, Ватто всегда пишет одно и то же. На первый взгляд, картины его сходны, его персонажи будто принадлежат к одному племени, ирония, веселость, костюмы, даже колорит переходят с полотна на полотно.

И пусть актеры одни и те же, путь сходны декорации и костюмы, но пьесы разные.

Вглядитесь — вы найдете в его холстах и драму, только художник застенчив, сдержан, боится слишком сильных чувств и прячется за маскарадным костюмом собственной фантазии.

Даже в ранних произведениях, когда писал усталых солдат на фоне пейзажа, их сгорбленные от тяжести бесконечных переходов фигуры, он не настаивал на слишком печальном настроении: красиво переливались тусклые тона мундиров, вечер гас в темной листве лесов. Нужен пристальный взгляд, чтобы увидеть горестную изнанку «страны Ватто», о которой сам он говорит словно бы вполголоса, надеясь на чуткость зрителей.

Это заметно, когда художник пишет человека крупным планом. Две такие картины пользуются особенной известностью — это «Савояр с сурком» и «Жиль».

Мальчик из Савойи, за гроши выступающий перед бедным людом городских окраин с сурком, голоден и нищ. И все же не одно сострадание движет кистью Ватто. Не беда, что костюм его беден.

Он готов улыбнуться над собственной невеселой участью, улыбнуться жизни — и не от избытка оптимизма, а просто потому, что не пристало человеку показывать свою печаль.

Жиль открыт для насмешки, его улыбка простодушна, но невесела. Светится его белый балахон, отливая светло-оливковыми, серебристыми, пепельно-фиолетовыми красками, создавая ощущение таинственного, неведомого и самому герою празднества.

Грустит Жиль, но ошибется тот, кто увидит образ печального паяца, играющего смешную роль.

Над этой печалью Ватто склонен иронизировать, его сочувствие глубоко скрыто: изображая театр, он любуется им, ведь театральные страсти не повод для настоящих переживаний.

В 1717 г. Ватто написал одну из очень немногих картин, рассчитанных на официальное признание. Путь к этому лежал через Королевскую академию художеств. Чтобы стать членом академии, Ватто написал необычно большую для него — почти 2 м длиной — картину «Паломничество на остров Киферу».

Ее сюжет трактуется по-разному. Главное здесь — шествие влюбленных пар, которые хотят найти на волшебном острове Кифера счастье. У берега ждет их золоченая ладья, деревья осеняют прозрачной тенью. Кажется, что это живописный рассказ всего лишь об одной влюбленной паре.

А может, это только иллюзия — ведь здесь столько разных характеров.

У Ватто не было современников, способных стать рядом с ним. Расцвет французской живописи наступил в XVIII в., уже после смерти мастера.
Как бы ни были тонки и сложны чувства персонажей, переживания самого художника были неизмеримо сложнее. Цветом, сопоставлениями линий, пятен он передавал порой непередаваемое.

В холсте «Капризница» контраст черно-лилового платья с нежной золотистой зеленью пейзажа вызывает ощущение печали, хотя сама сцена не несет в себе ничего подобного.

А в последней работе — «Вывеска лавки Жерсена» — Ватто добился невиданной ироничной и поэтичной глубины в изображении людей, любующихся картинами.

Это жизнь человеческого духа в соприкосновении с искусством — то, что по-настоящему реализовано лишь мастерами XIX в. Ватто, получивший от академии незначительное звание «мастера галантных празднеств», уже в начале XVIII столетия мыслил на век вперед.

Своим искусством он открывал людям глаза на их собственную сложность. Его холсты говорят, что в счастливые часы не стоит забывать о грусти, ибо такова жизнь, неоднозначность которой он понимал лучше других, т.к. лучше других ощущал неизбежность перемен.

Он превратил сомнение в благотворную силу познания и показал человека наедине с собственными размышлениями, оставив нам картины, не позволяющие ленивому покою завладеть душой, вселяющие желание во всем видеть потаенный, главный смысл, а значит — оставаться человеком.

Источник: https://ShkolaZhizni.ru/culture/articles/29681/

Загадка картины Ватто «Жиль»

Антуан Ватто – величайший французский художник, рисовальщик и гравер конца XVII – начала XVIII века.

Он родился во фламандской провинции. Но незадолго до его появления на свет эта провинция была завоевана французами. Впоследствии художник переехал в Париж и жил там до конца своих дней. Учился Ватто у таких мастеров, как К. Жилло и К. Одран. В 1717 г. он был удостоен звания члена Парижской академии.

Испытав влияние Рубенса, Ватто какое-то время занимался изготовлением копий работ великих голландцев. В то же время его привлекала декоративная живопись, а также образы героев очень популярной во Франции итальянской комедии дель арте. Это гармоничное сочетание элементов бытового, театрального и декоративного и обусловило неподражаемую манеру Ватто.

Жизнь художника, однако, оказалась короткой, он скончался от чахотки на 37 году жизни.

Ватто считается основоположником рококо в живописи. Он начал творить в то время, когда т.н. «придворное» направление эпохи Людовика XIV практически изжило себя. Из всех художников начала XVIII в. лишь Ватто можно поставить в один ряд с великими мастерами первой половины XVII в.

Стилистика произведений Ватто в целом соответствует требованиям стиля рококо. Однако точнее будет сказать, что не стиль рококо повлиял на творчество Ватто, а Ватто силой своего таланта создал идеал, которому стремились подражать мастера живописи рококо. Этого художника можно назвать основоположником данного стиля.

Темами сюжетов творений Ватто являются празднества на лоне природы, лишенные грубости и приземленности обыденной жизни, собрания галантных дам и кавалеров, занимающихся музицированием или ведущих тихую беседу, пастухи и пастушки в красивых нарядах, резвящиеся в вечнозеленых и полных света лесах и на лугах.

Наряду с этим Ватто очень привлекал театр. Героями многих его картин являются персонажи итальянской комедии дель арте – Пьеро, Арлекин, Скарамуш, Коломбина и др. В мире грез художника нет места пошлости реальной жизни. В своих картинах Ватто создал идеальный мир, проникнутый чувством умиротворенности, покоя и легкой печали.

Ватто написаны такие известные картины, как «Савояр с сурком», «Затруднительное предложение», «Капризница», «Жиль», «Отдых на пути в Египет», «Квартет» и др.

Театральный стиль картин Ватто лучше многих иллюстрирует один из шедевров художника – хранящаяся в Лувре картина «Жиль» — пожалуй, самое известное произведение Ватто…Сегодня о ней и пойдет речь.

ЖИЛЬ… Этим именем называли во Франции грустного неудачника Пьеро.

Откровенная условность фона, имитирующего балаганные подмостки с замкнутыми по сторонам «кулисами» и очерченным параллельно нижнему краю холста просцениумом, приковывает внимание зрителя к неподвижной белой фигуре с безвольно опущенными руками и застывшим лицом, усиливая обуревающие Жиля чувства, скрытые под непроницаемой маской.

С невероятной точностью удалось Ватто выразить в этой странной картине дух своего времени, а вернее, безвременья, когда величественные деяния классической эпохи оказались позади, тогда как до блестящего века Просвещения было еще далеко.

Что же мы видим на картине? Задумчивый молодой человек в костюме Пьеро одиноко стоит на узком возвышении, за которым видны его спутники, тянущие осла. Известно, что эта картина должна была служить вывеской в кафе. Стоящий актер — это Жиль, как называли во Франции грустного Пьеро из комедии масок.

Пьеро-неудачник, существо неуклюжее, наивное, будто специально созданное для насмешливой жалости. Он постоянно становится жертвой проделок ловкого Арлекино. Жиль стоит на переднем плане в забавном костюме. Нелепая поза делает его фигуру мешковатой и скованной. Герой смотрит на зрителя с щемящей грустью и какой-то странной серьезностью.

Перед ним –зрители, позади-актеры, но он совершенно одинок. Подлинная душевная тоска отделяет его от людей, ожидающих легкого, незамысловатого веселья.

Фигура Жиля дана художником с низкой точки зрения ( он словно смотрел на свою модель снизу вверх). Так в 18 веке писали парадные портреты. За безвольно опущенными руками и застывшим лицом прячутся чувства Жиля — печаль, усталость и ирония.

Жиль стоит на небольшом холме, благодаря чему в сочетании с низкой линией горизонта его фигура словно взмывает ввысь и приобретает монументальность. Полотно из жанрового становится портретным и раскрывает внутреннюю драму героя. Он не лицедействует, а является таким в жизни: одинок среди друзей, чужой среди своих же постоянных спутников.

Читайте также:  Перенесение домика марии из назарета в лорето, тьеполо

Это подчеркивается их присутствием, они заняты своими разговорами и находятся на ином уровне эмоционального и духовного развития, столь же далеком от переживаний героя, как и каменное изваяние фавна, охраняющее часть парка. Нет спектакля — и нет необходимости играть.

Безвольно опустив руки и глядя на зрителя, он смешон и одновременно жалок в своем белом одеянии с красными бантами на туфлях. В его взгляде звучит безмолвная просьба то ли о помощи, то ли о любви…

Но совсем недавно я открыла для себя фильм режиссера Лоран де Бартилья «Тайна Антуана Ватто». Потряс меня один интереснейший эпизод – где герои фильма-пожилой профессор Жан Дюссар и студентка, изучающая историю искусств Люси разбирает картину Ватто «Жиль» («Пьеро»). И между ними происходит вот такой диалог: Дюссар: Что вы видите? Люси: «Жиль», из Лувра…

Дюссар: А проще? Люси: Считается что речь идет о Пьере Ла Торильере, актёре «Камеди Франсез». Дюссар: Нет, не то. Чтó вы видите? Самое простое. Люси: Вижу стоящего передо мной Пьеро. Дюссар: Что еще? Люси: Впечатление что это – ряженый под Пьеро. Дюссар: Откуда такое впечатление? Люси: Об этом мне говорят его глаза. Дюссар: Что еще? Люси: Руки.

Дюссар: А еще? Люси: Глаз тоже Дюссар: Чей глаз? Люси: Глаз осла. Он тоже носит наряд. Наряд осла. Дюссар: Почему? Люси: Потому что в этом взгляде есть такая… человечность. Дюссар: Человечность – уже ближе. Люси: Но почему он столь печален? Дюссар: Это вы мне скажúте. Люси: Потому что его никто не слышит. Он одинок.

Дюссар: Чей же это взгляд, который смотрит только на вас, Люси?

Люси: Взгляд художника. Потому что осел видит всё, а его не видит никто.

Фильм меня потряс. Он помог так глубоко увидеть картину, понять ее… -«он видит все, а его не видит никто»…

Действительно ,фигура осла на картине-далеко не центральная, а он, действительно, видит всё, хотя ничего не говорит; а на него никто не обращает внимания, его словно нет.

Ватто воплощает собой и печальноглазого осла с картины, и Пьеро – те же безвольно опущенные руки, тот же грустный понимающий взгляд…

Интересно, не правда ли? Поразительной красоты и грусти фильм, с тревожно переливающейся музыкой, красивыми и печальными кадрами, с разъедающей и безжалостной властью времени, с легчайшей нитью детективной истории. О Ватто известно очень мало. Антуан Ватто, его жизнь – неведомая, как река, незримо протекающая под городом, скованная трубой… Жиль-Пьеро умирает, унося с собой свою тайну, оставляя загадки и картины…

Кувшинова Екатерина Борисовна

Источник: http://detsad114rzd.ru/publ/http_detsad114_ucoz_ru_index_konsultant_0_28/izobrazitelnoe_iskusstvo/zagadka_kartiny_vatto_zhil/38-1-0-546

Читать «Путеводитель по картинной галерее Императорского Эрмитажа»

Императорский Эрмитаж нельзя рассматривать (подобно Берлинскому музею) как систематическое пособие к изучению истории искусства. Характер коллекции отражает скорее личные вкусы русских государей или тех коллекционеров, собрания которых целиком вошли в состав Эрмитажа.

Кроза [1], Брюль [2], Вальполь [3], Екатерина II и Николай I каждый привнесли свою часть для создания того, что сделалось главным музеем Российского государства. Однако в этом собирании они не руководились целью дать полную картину истории живописи, но лишь искали окружить себя превосходными предметами.

Двухвековое собирательство в совокупности объяло все же значительные области художественного прошлого. Некоторые эпохи и страны представлены у нас с достаточной полнотой. Но есть в Эрмитаже и большие пробелы, к сожалению, как раз в тех отделах, которые особенно интересуют современное общество.

Отсутствуют итальянские “прерафаэлиты”, малочисленны старые нидерландцы XV и англичане XVIII века, наконец, даже в богатом собрании голландцев и фламандцев недостает таких мастеров, как Вермеер, Гоббема, К. Фабрициус, П. Брейгель старший, Троост и другие.

Тем не менее, собираясь ознакомить посетителя с картинами Эрмитажа, мы выбираем историческую систему — как наиболее удобную. Только нужно оговориться: можно (и даже следует) рассматривать историю искусства как одно большое целое для всех стран, имевших однородную культуру.

Великие переживания искусства, известные под названиями: Возрождение, барокко, классицизм, реализм и т. д., были явлениями общими для всей европейской жизни последних шести веков и принимали, сообразно с условиями местностей, лишь различные оттенки.

Однако было бы трудно ориентироваться в Музее, размещенном по так называемым “школам” (или, иначе говоря, по странам и народам), если бы мы выбрали строго исторический способ изложения.

Поэтому мы делим и наш путеводитель на “школы”, предупреждая, однако, читателей, что самое представление о каких-то школах, растянутых на многие века, есть фикция и что чаще больше общего между представителями разных школ, живших в одно время, нежели между представителями одной и той же школы, разделенными веками.

Историю живописи “новой истории” начинают обыкновенно с Италии, и это понятно, потому что на Аппенинском полуострове обозначились первые признаки той культурной весны, которую принято называть Возрождением — Ренессансом. Под этим названием не следует, однако, видеть возобновления греко-римской древней культуры и искусства.

Возрождение готовилось издавна, как только общественность стала снова входить в русло после катаклизма переселения народов и с распространения христианства, когда снова стали расти материальное благополучие и энергия духовной жизни. К концу XII века “весна” эта обозначилась в Италии, где преемственность образованности никогда вполне не прерывалась.

Одним из ее главных выразителей явился вернейший сын церкви св. Франциск Ассизский (1182 — 1226), заставивший Европу забыть о давящем кошмаре церковного порабощения и вспомнить о благословенной прелести жизни, о широкой воле, о милых радостях.

Нищенствующие францисканцы, пошедшие по всему миру разглашать откровения своего учителя, приблизили снова Спасителя к человеку и разрушили суровое наваждение, заставлявшее в Христе и во всем Царстве Небесном видеть недоступный, надменный двор с неподвижным этикетом.

С исчезновением же строгости снова могла взыграть жизнь, снова возникла мечта о свободном развитии как отдельных личностей, так и целых общественных групп. Возродилась наука и дерзость ее исследования, а вместе с тем вспомнились забытые учителя, древние философы, поэты и художники.

Когда из одоленной турками Византии явились в Италию ученые с драгоценными манускриптами и традиционными знаниями, они нашли на новой родине не школьников, а ревностных и зрелых деятелей. Возрождение началось не в 1453 году (когда пал Константинополь) и не тогда, когда стали впервые откапывать античные статуи, а когда жизнерадостное миропонимание, свойственное античной культуре, стало снова близким, когда человечество снова познало себя и обрадовалось своему знанию.

Нельзя приурочить грандиозную помощь, которую оказало пластическое искусство в этом завоевании и благословении жизни, к какому-либо одному имени. Не Чимабуе (XIII в.

) один и первый нарушил сковывавшие традиции “византизма”, но сотни и сотни требований, сотни и сотни вдохновений, выразившихся как в картинах, фресках, миниатюрах, так и в целых сооружениях.

Ведь и северная “готика” есть такое же утверждение радостного упования в Бога, бытия в Боге и в то же время такой же протест против тусклого церковного страха, как проповеди Франциска или Мадонны Чимабуе и Дуччио.

“Вольные каменщики” и полчища художников, помогавших им свести небо на землю, были по существу такими же врагами церковного рабства и такими же фанатиками просветления в красоте, как первые гуманисты. Гениальная прозорливость римских первосвященников сказалась в том, что они приняли этих протестантов в свое лоно, сделали их своими ближайшими детьми и слугами.

Отражение в живописи первых лучей Возрождения почти не представлено в Эрмитаже.

Читайте также:  Какие коллекции собирал кардинал ришелье

Слабая позднейшая копия с фрески Кавалини (XIII век), ряд строгих, внушительных икон сиенской и флорентийской школ (частью переданных из бывшего Музея христианских древностей), две ремесленные картины начала XV века (недавно еще без основания приписывавшиеся великому Андреа дель Кастаньо) говорят так слабо об одной из самых “громких” страниц истории, что напрягать своего внимания на изучение их людям, не интересующимся специально данной эпохой, не стоит.

Хорошим примером искусства, близкого к этим “первым примитивам”, может служить только Мадонна “блаженного” монаха Анжелико из Фиезоле (1387 — 1455) с предстоящими святыми Домиником и Фомой Аквинским.

Фра Беато Анджелико. Мадонна с Младенцем, святыми Домиником и Фомой Аквинским. 1424 — 1430

Тихая, слегка грустная нежность струится от этого монастырского образа (вывезенного в 1882 из доминиканского монастыря в Фиезоле) [4], в особенности из несказанно доброго и чистого лика Пресвятой Девы и из серых, однотонных красок. Фра Беато поступил в орден св.

Доминика и не пожелал идти следом за св. Франциском, к сущности которого он был так близок. Но произошло это потому, что уже в первые 150 лет своего существования францисканское монашество успело развратиться и забыть заветы своего основателя, а, с другой стороны, дух св.

Франциска за это время проник во многие другие обители и пленил все пламенные души, за какими рясами они бы ни скрывались. Как раз флорентийские доминиканцы (и среди них такой крупный церковный деятель, как Дж.

Доменичи), оставаясь верными основным принципам своего ордена, были в то же время лучшими из продолжателей святого дела Франциска.

Но если эрмитажная фреска фра Беато — прекрасный пример того одухотворения благодатью, той любовной смиренности, которыми ознаменована первая эпоха Возрождения, то для характеристики того десятилетия, в которое она написана (около 1425), она уже не годится.

Среди яркого, ликующего творчества, которым ознаменовано это время, подобные картины являлись пережитками былого. В самом фра Беато боролись два начала: светское и монастырское.

Он с одинаковым рвением писал как Голгофу, так и небесные празднества, скорбные одежды монахов и переливающиеся крылья ангелов, ужасающую тьму ада и радостную лазурь неба, но, пожалуй, и он писал второе с большим увлечением, и в этом сказалась его принадлежность к XV веку, к жизнерадостному кватроченто, окончательно вырвавшемуся из мрака средневековья.

Фра Беато последний из великих чисто церковных художников, последний “святой” живописец, но он и дитя своего времени, цветущей роскошной Флоренции. Не надо забывать, что его учеником был совершенно светский Гоццоли, великий любитель модных нарядов, торжественных выездов и грандиозной архитектуры.

Источник: http://litlife.club/br/?b=180716&p=28

Пост 108. Антуан Ватто. Четыре картинки. Клизма или спринцовка?

 Среди множества картин и рисунков Антуана Ватто (французский живописец, 1684-1721) есть несколько картин, как бы образующих серию. Это «Любовная гамма», «Полная гармония», «Затруднительное предложение» и «Remedy».

Любовная гамма.

Полная гармония.

Затруднительное предложение

На этих картинах от пяти до восьми персонажей. Где-то явно обозначены пары, где-то пара только намечается.

Кто эти люди? Бесспорно, что это не простолюдины, об этом говорит их одежда. У них есть гитары, флейта, ноты. Скорее всего, это музыканты, которые вышли на природу, совмещая приятное с полезным: свежий воздух и репетиции. И взяли с собой ребенка.

Это не бродячие музыканты – они не выглядят нищими попрошайками, это обслуга какого-то вельможи (граф, герцог, барон), чьи владения совсем недалеко (место действия, скорее всего, в парке около замка или усадьбы, на одной из картин изображен бюст античного вида). Живут они, вероятно, в домах, принадлежащих их хозяину. У них нет широкого круга общения. То есть, эта компания волей обстоятельств варится в собственном соку.

Сюжеты картин наводят на мысль, что преимущественно это люди неженатые. Неженатые либо в силу нежелания хозяина, либо в силу личных причин (нет достатка, чтобы содержать семью). Этим людям приходится искать удовольствия в тесном кругу. Иногда эти знакомства кончаются брачным союзом, а иногда…

Две картины – почти идиллические: на переднем плане музыканты, на заднем – удаляющаяся в неизвестном направлении пара в обнимку или под ручку. А в «Затруднительном предложении» ситуация несколько иная.

На переднем плане – полуразвалившийся (в смысле позы) наблюдатель событий, перед ним – две музицирующие дамы. И справа – кавалер и дама. Он протягивает ей руку, а она как бы с возмущением от нее (от руки) отказывается. Как будто ей пытаются подсунуть змею.

На самом деле это предложение не может быть чем-то абсолютно неприемлемым (иначе зачем бы этой даме такая компания). Но то ли она не в настроении, то ли слова, сопровождающие жест, не были достаточно убедительны и обходительны (что-то вроде «Осмотрел. Нравишься. Люблю. Пошли!»). А вот факт, который запечатлел художник, — отказ. Да еще какой: «Этого не будет никогда!»

Затруднительное предложение. Фрагмент.

И жест у дамы достаточно красноречивый: она приподняла юбку, собираясь уйти.

А как же художник обо всем этом узнал? Может быть, он был участником таких вылазок? Может быть, именно он сидит к нам спиной и наблюдает за происходящим? Может быть,  и он был в таком положении?

Может быть, что все это не так. Может быть, что художник писал свои полотна в полном соответствии с текстами, которыми сопровождаются его картины в интернете.

«Картина художника Антуана Ватто «Затруднительное предложение» — поэтический рассказ о тихой беседе на лоне природы и внезапном прерывании отношений, без какого-либо театрального пафоса и возвышенных страстей…» (автор неизвестен)

«Совершенство формы сочетается в ней с мимолетным, зыбким настроением легкой грусти, и, как бывает всегда у Ватто, идеальная, абсолютная гармония, уравновешенность всех частей композиции передаются пластикой, поворотами, жестами фигур…Чувство одиночества и грусти, меланхолия, привлекающие в картинах Ватто, связаны с формальным приемом «взвешивания» фигур.» (автор неизвестен)

«Глядя на эту картину, возникает ощущение, будто ничего особенного здесь не происходит: нарядное общество праздно проводит время на открытом воздухе….

Ландшафт раскинулся широко, небо наполнено пенистыми облаками, в них переливаются лучи заката – здесь все легко, светло и прозрачно.

Игра одной из дам на гитаре словно наполняет картину тихо звучащей музыкой». (автор неизвестен)

««Затруднительное предложение» — в своем роде произведение совершенное… Прежде всего, это красивая картина. Она радует душу и глаз. Радует всем — и больше всего своей гармоничностью, гармоничностью композиции, цвета, движения и совокупностью всех этих факторов. В ней все как будто легко и светло, как крылья бабочки.

В своих картинах — и «Затруднительное предложение» блестящий тому пример — он сумел остановить мимолетность порыва, остановить мгновение. Все эти частности в своей совокупности открыли новый мир чувств, обогатили представление о человеке и в конечном счете создали его новый духовный образ.» (Художник Татьяна Никулина)

После прочтения этих комментариев хочется повесить на стенку портрет Антуана Ватто и молиться на него, как на святого. Думаю, что искусствоведы не написали бы такое, если бы видели его рисунок под названием «Средство» («Remedy»).

Remedy

Как видите, молодая женщина лежит на кровати или на чем-то подобном, а сзади к ней другая женщина (возможно, служанка) подносит нечто похожее на шприц. То ли это клизма, то ли спринцовка. А ее правая рука уже готова открыть входное отверстие! Но самое интересное, что каким-то фоном проявляются два мужских лица:

Remedy. Detail.

И вот тут появляется рой мыслей (это чисто женский взгляд на картинку): молодуха мучается вопросом, от кого она могла бы забеременеть, если еще не беременна. И есть решение: избавиться от сомнений вот таким вот путем.

Так что картинку надо было бы наименовать: «Прочь все сомнения!». А искусствоведам взять на заметку, что художник не был ангелом, что он изображал жизнь не только как пасторали, но и со скрытыми за внешей куртуазностью  приятностями и неприятностями.

PS За рамками картины остался вопрос: где художник это видел?

Источник: https://noseenprob.blogspot.com/2016/07/108.html

Ссылка на основную публикацию